– Леша!

– Что?

– Скажи-ка что-нибудь.

– Что сказать? – недовольно буркнул Болдырев.

– Да уж ничего… – Лях убедился, что Стеклову был слышен весь разговор, и тоже вышел.

Сергей, механически осматривая курсантов, прокручивал в голове не нарочно подслушанный разговор. Определенно, он стал свидетелем каких-то темных дел Болдырева и не мог решить, как ему следует теперь поступить: продолжать делать вид, что ничего не было; или же сообщить об услышанном, куда следует. Правда, это «куда следует» он тоже не мог для себя точно определить: милиция или ФСБ? А может, для начала вообще стоило бы со Степаном Аркадьевичем поговорить? Так он, с его кавалерийским характером, сразу начнет горячку пороть. Нет, надо подумать…

После смотра курсантов Стеклов, не задерживаясь, ушел, а Болдырев закрылся в своем кабинете и, закурив, задумался, поставив на стол свое крепкое, как свая, предплечье здоровой левой руки, оперся на кулак подбородком.

Дела его были нерадостны. Все липло одно к другому. Он задолжал крупную сумму денег не самым милым людям, которую ему выделили для оснащения его отряда, покупки нового оборудования и транспорта. С каждым месяцем рос процент «кредита».

Он был уверен, что найденные в последующем артефакты с лихвой окупят себя и помогут ему погасить долг. Те многие дневные и ночные часы, которые он уделил подробному изучению истории боев в противостоянии советских войск немецким захватчикам, проходивших в Ленинградской области, вселили в него эту уверенность. Но на месте, после долгой, упорной, тяжелой работы, были найдены только останки тел солдат и несколько автоматов с наградами. А теперь, когда отряд вышел на ДОТ и удача, казалось, улыбнулась ему, приходилось срочно прервать работу из-за сместившегося учебного морского похода. Сокровища найденного ДОТа сулили много интересного. Того, чем Болдырев не собирался делиться ни с кем. В голове его уже давно зрел план, как отделаться от навязчивых и ненавистных дольщиков, которые снимали сливки с его трудов. Болдырев опасался, что до его находки могут добраться люди Ляха. Он нутром чувствовал, что находка была стоящая, и ни за что не собирался уступать свой куш кому-либо, считая, что только он многолетним трудом заслужил право на него.

Помимо курсантов, в его отряде был человек, с которым он работал уже много лет, а познакомился совершенно случайно. Звали его Григорием. Болдырев даже не знал, настоящее ли имя у этого серого и молчаливого мужчины лет тридцати пяти. Да оно было и кстати: в их деле меньше знаешь – лучше спишь.