В течение всего вечера Кречетову звонили с поздравлениями. Он, то и дело извиняясь, отходил от стола в дальний угол зала, чтобы поговорить, – там было тише.

Гости, скромные в начале вечера, вскоре вошли в раж. Было много танцев, а затем настал черед и песен. Музыканты ресторана потрудились на славу и, наверное, надолго запомнили этот день рождения.

Во время праздника Стеклов несколько раз замечал, что Болдырев часто смотрит в его сторону. Наконец тот, улучив момент, когда рядом с Сергеем никого не было – большинство гостей танцевали, – подошел к нему, наклонился, чтобы не перекрикивать музыку, и сказал:

– Сергей Витальевич, разговор есть. Выйдем, покурим.

– Вообще-то я не курю… но, если так срочно, выйдем.

Не привлекая внимания, они вышли в холл. Болдырев шел впереди. На улице вечер сразу же захватил их в свои холодные объятия. Стеклов непроизвольно поежился, пожалел, что вышел в одной рубашке и, чтобы сберечь тепло, скрестил руки на груди.

Они зашли за угол здания. Их слабо освещал неверный свет, падающий из окон дома напротив. Болдырев молча закурил; Стеклов привалился плечом к стене, в ожидании смотрел на него.

– Что, думаешь, раз у Кречетова под боком – так все позволено, можно на чужое позариться? – наконец медленно произнес Болдырев.

– Не понял, – слегка опешил Стеклов, – по-моему, на «ты» мы еще не переходили. – И что это, «чужое»?

– Ты в «ваше благородие» с другими играй, – сказал Болдырев, глубоко затягиваясь, и огонек сигареты выхватил из сумерек его лицо, тяжелый пристальный взгляд.

– Алексей Александрович, вы перепили? – с улыбкой спросил Сергей, но глаза смотрели жестко.

– Отвали от Катерины! Она со мной!

– Ах, вот оно что… Что-то она мне об этом ничего не говорила, – продолжал улыбаться Стеклов. – В любом случае, она взрослая девочка и сама решит, с кем ей быть. Так что, пожалуй, от вашего предложения откажусь.

Болдырев зло швырнул в сторону окурок, и он, ударившись в стену, рассыпался искрами; желваки на лице Болдырева заиграли, он почти вплотную подошел к Стеклову. Сергей, хоть и был хорошо физически развит, по сравнению с Болдыревым выглядел юношей: почти на голову ниже и далеко не так внушительно.

– Надоел ты мне, умник! Я ведь и по-другому сказать могу… – негромко произнес Болдырев, вынув руки из карманов.

– Так не тяни, – сказал Стеклов, выпрямляясь.

Они несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза. Вдруг правая рука Болдырева мощно взметнулась, но Сергей коротким нырком ушел от удара, и кулак ревнивца с глухим плотным звуком впечатался в стену. Болдырев сразу же согнулся пополам, прижимая к груди ушибленную руку, и зарычал как раненый зверь.