Косвенным подтверждением отсутствия в тот момент у лидеров Центральной Рады четких, конкретных представлений как о территориальных границах Украины в целом, так и относительно Крыма в частности, может служить и такой немаловажный факт. В Конституции УНР в качестве отдельного раздела под названием «Национальные союзы» был включен полный текст Закона о национально-персональной автономии (принят Центральной Радой 9 января 1918 г.), в котором есть и упоминание «татарской нации». Она, как и другие национальные группы, проживающие в Украине (кроме великорусской, еврейской и польской, речь шла о белорусской, чешской, молдавской, немецкой, греческой и болгарской), могла рассчитывать на получение права на национально-персональную автономию[731]. Однако, какая татарская общность имелась в виду – проживавшая в Крыму или за его пределами (впрочем, в значительной степени это касалось и немцев, греков, болгар), остается неясным, может быть отнесено к несовершенствам документа.

То есть к моменту завершения своей руководящей миссии в Украине Центральная Рада, пройдя через череду изменявшихся представлений, так и не определилась в своих отношениях к Крыму.

В контексте изложенного немалое удивление вызывает позиция историка В. М. Матвиенко, зафиксировавшего такой взгляд на проблему: «Центральная Рада и правительство УНР после возвращения в Киев (в начале марта 1918 г. – В. С.) коренным образом изменила свой взгляд на государственно-правовой статус Крымского полуострова, планируя его включение в состав независимой Украины. Автору не удалось разыскать официальных (опубликованных или архивных) документов, которые позволили бы проследить или, по крайней мере, осветить ключевые позиции этого процесса (подчеркнуто мной. – В. С.), но течение событий в последний месяц существования УЦР свидетельствует в пользу именно такого вывода»[732].

То есть документов нет, однако у исследователя откуда-то появляется «видение» коренного поворота в политике руководства УНР, о котором даже не подозревает председатель Центральной Рады М. С. Грушевский, продолжающий проводить принципиальную линию в основополагающем государственном документе – Конституции Украины, как выясняется, вопреки «течению событий» совсем в ином направлении. Отдельные частные факты и факторы незначительного масштаба никак не могли повлиять на объективные представления и оценки доминирующих тенденций, осуществлявшегося курса.

Впрочем, без надлежащих обоснований остались и утверждения о том, что руководство УНР «поставило в начале 1918 г. вопрос о контроле над Крымом»[733]. С точки зрения научной логики начинать оспаривать процитированное представляется просто излишним. Рациональнее остановиться на том, что в действительно сложнейших перипетиях революционной ломки общественных устоев шел непростой, но очень ответственный поиск решений, которые не всегда укладываются в понимание современных историков.