Вожди старообрядчества очень отчетливо вырисовались как замечательные знатоки старорусской письменной традиции, ее связей и взаимоотношений со старовизантийской традицией. Прямые наследники первого поколения лидеров старообрядчества, руководители Выгорецкого общежительства дали первые в истории русской филологии образцы текстологического анализа, создали рукописный центр, сопоставимый по количеству богословских и даже светских сочинений, расходившихся по всей России, только с московским Печатным Двором середины XVII в.[1043] Хорошо известно, что грамота была распространена в старообрядческой среде шире, чем в русских селениях, стоявших в стороне от старообрядческого движения. Все это решительно заставляет расстаться со стремлением некоторых ученых XIX и даже XX в. представлять раскол лишь как расхождение с Патриаршей Церковью по чисто обрядовым моментам, таким как троеперстие, сугубая аллилуйя, обхождение амвона «посолонь», 8-конечная форма креста, написание титла на нем, изображение имени Христа в виде «Иисус» и т. д.

Старообрядцев объединяло далеко не только резко отрицательное отношение к «новообрядию» и новым книгам, а чрезвычайно напряженное ожидание «конца света», уверенность в том, что «последние времена» уже наступили и в России господствует Антихрист или, по крайней мере, его «предтечи» и «слуги».[1044] При этом имелся в виду не только сам Никон, столь активно и бескомпромиссно начавший реформу, но и царь Алексей Михайлович, на которого после лишения Никона сана Патриарха возлагались надежды на возврат к старым порядкам (вспомним увещевания Аввакума в письмах к нему). Однако Алексей Михайлович придал церковной реформе открытый политический характер. После смерти Алексея Михайловича, которая сопровождалась мистической легендой о его предсмертных мучениях как наказания за совершенные грехи, надежды возлагались на царя Федора, но преследования старообрядцев продолжались. Потом ожидали изменений, связанных с правлением Софьи. Однако она не только подтвердила Соборные постановления, но и дополнила их 12 статьями о необходимости усиления репрессий. Петр I, затмивший своих предшественников, стал восприниматься как окончательное воплощение Антихриста. Этому способствовали не только его многочисленные церковные и светские нововведения, но и расправа со стрельцами, поднявшими бунт в его отсутствие, ликвидация патриаршества, реквизиция части колоколов для создания артиллерии нового типа, его «всешутейшие соборы», воспринимавшиеся как глумление над Церковью, налог на бороды, подушная перепись и т. д. и т. п. Возникла даже легенда о Петре I-«подменном царе» и притом Антихристе.