Примерно через три месяца после этого приехал Хорас и, увидев мое представление, сразу же предложил присоединиться к его цирку. Джия и я все обдумали и решили, что это будет замечательно. Я бы сумел приглядывать за вами обеими, а Хорас бы обеспечил мне хороший заработок. Я написал Изабелле, объяснив ситуацию, и спросил, присоединиться ли она ко мне.

– И что она сказала?

– Она была вне себя от радости и мечтала ко мне приехать! – ответил Тео. – Отец тогда немного ослабил свой контроль за ней. Она убедила старшую сестру прикрыть ее, пока будет в Салониках. Вместе мы провели два дня, и это было самое волшебное время в моей жизни. Здесь не было никого, кто мог нас узнать, и мы, не стесняясь, ходили по городу вместе.

– Адельфа! – Лена вспомнила тот день на площади Аристотеля, когда они с Александром случайно услышали ее пророческие слова: «Не ведись на его игру. Он хороший актер, твой Теодорос». – Она видела тебя с Изабеллой.

Тео кивнул.

– Мы не расставались ни днем, ни ночью, и хотя мы знали, что это было неправильно, но чувствовали, что так и должно быть. Нам суждено было быть вместе. Когда я расстался с ней на железнодорожной станции, то сказал, что совсем скоро вернусь за ней.

Тео мрачно опустил голову.

– И это было за шесть недель до того, как родилась ты, а Джия умерла после родов от осложнения тифа. Это было худшим временем в моей жизни. Видеть, как моя красивая светлая сестра сражается за жизнь? И не только за свою, но и за твою тоже. Я думал тогда, что умру. – Тео с трудом сдерживал слезы. – Я доставил ее в лучший госпиталь в Салониках. Доктора сделали что могли. Но все безрезультатно. Она всю жизнь боролась, но тут проиграла. Ты была ее последним подарком миру.

У Лены встал ком в горле.

– Боже…

– Но на этом же все не закончилось. До срока оставалось примерно пять недель, и потому рожать тебя было опасно, но Джия настояла. После этого все пошло под откос. Твоя иммунная система и тело были недоразвиты, и всего через два дня нам пришлось везти тебя из дома в госпиталь, в кувез. Прошел месяц, прежде чем мне позволили опять коснуться тебя. Мне очень не хотелось оставлять тебя там: в госпитале царила антисанитария, да и оборудования было недостаточно, чтобы помочь такому слабому ребенку, каким ты была. Но что я мог поделать? Нужное оборудование было только в Афинах, где-нибудь в Париже или Лондоне, но перевозить тебя куда-то в тот момент было совершенно немыслимо. Через три месяца доктора решили, что ты достаточно окрепла, чтобы путешествовать, и мы поехали.