Моего типа?

Зови нас крестьянами, почему бы и нет?

– Ну, может быть, ты знаешь свою драгоценную Эшли не так хорошо, как тебе кажется, – вспыхиваю я, удивляясь собственной дерзости. Эта ночь была убийственной головной болью, и мой счетчик дерьма близок к пределу.

– Авина Харпер Д’Амур, ты мне дерзишь? – мама кричит в пять раз громче, и я вздрагиваю, отводя телефон от уха. Я уже близка к тому, чтобы выйти из себя и наброситься на нее, но тут вспоминаю, что у меня есть зрители.

– Нет, конечно, нет, – я резко выдыхаю. – Просто говорю, что не имею к этому никакого отношения. Ей семнадцать, мама. Я не могу все время контролировать то, что она делает.

– У тебя есть тридцать минут, чтобы найти свою сестру и привезти ее домой. Если ты опоздаешь хоть на минуту, я вызову полицию на этот праздник наркотиков за употребление алкоголя несовершеннолетними, я ясно выражаюсь? – Она выплевывает пустые угрозы. Ну, я надеюсь, что они пустые.

– Да, мэм, – ворчу я и сбрасываю звонок, прежде чем убрать телефон в карман джинсов.

Затем наступает момент, которого я боялась больше всего. Момент, когда мы с Ксавом заканчиваем разговор, к которому я не готова.

Я поворачиваюсь к нему лицом, щеки горят от стыда. Мой вероломный возлюбленный только что стал свидетелем того, как моя мама через телефон отгрызла мне голову. Если я думала, что ранее он был шокирован, то я сильно ошибалась. Это было ничто по сравнению с тем, как он смотрит на меня сейчас. Его челюсть отвисла, рот приоткрылся, когда он уставился мне в лицо, пугающе тихий.

Он выглядит так, будто увидел привидение.

– Прости, что тебе пришлось это услышать, – я шаркаю ногами, нервно теребя пальцы. В его глазах смешивается миллион эмоций, но губы остаются сомкнутыми. Кажется, будто он что-то обдумывает. Собирает кусочки головоломки, которую он так и не смог разгадать.

До сих пор.

– В любом случае, – я откашливаюсь, – м-мне пора идти.

Он по-прежнему не издает ни звука, анализируя каждое мое движение, пока я быстро иду к двери. Но в тот момент, когда я уже собираюсь убежать, он делает последнее, чего я ожидала.

Он смеется.

Глубокий, грубый и настоящий. Но не думайте, что я не замечаю горечи, бурлящей под поверхностью.

– Я такой, черт возьми, глупый, – бормочет он себе под нос так тихо, что я почти не слышу его. Меня так и подмывает сделать вид, будто я ничего не заметила, и убрать свою задницу восвояси, но что-то подсказывает мне, что он так просто меня не отпустит.

То, что он говорит дальше, доказывает мою правоту: