– Если верить семейной легенде, Олег появился раньше.

– А ты держал его за пятку?

– С той поры так и повелось, Олег впереди, а я догоняю…

Я с раздражением отмечаю про себя, что разговор о детстве начинает придавать брюкам гораздо менее вызывающий вид. Мои и так уж не слишком братские чувства наполняются духом соперничества. Все та же наша привычная с детства ролевая игра, где каждый и актер, и публика. И премьера в суде была лишь началом. Снова нужно тщательно подбирать слова. Точно острые осколки с пола. Перед тем как ступить босиком. Я стараюсь сдерживаться, хотя это не так просто.

– Мне не хочется прерывать нашу интересную беседу, но ты ведь, наверное, устала, а нам еще минут сорок добираться.

– Куда добираться?

Она стоит, опустив руки, и смотрит куда-то мимо меня. Букет уже немного увядших роз прижат цветами вниз к джинсам… Может, ей неловко от того, что здесь Спринтер? Не нужно было, конечно, брать его с собой в аэропорт!

– Как? Что значит куда? Я же снял для нас дом! Рядом с лесом, в котором… Ты что, забыла?

– Ты снял для нас дом?

Я даже задохнулся от удивления. Ты сама хотела, чтобы у нас был свой дом! Отодвигаюсь, но продолжаю глядеть ей прямо в глаза, не обращая внимания на Олега.

– Почему-то не представляла себе, что ты так буквально… Казалось… думала, потом когда-нибудь… – Она хлопает тяжело накрашенными ресницами. Смешок и вздох одновременно.

– Такими вещами я бы никогда шутить не стал! Ведь мы же договорились: ты ко мне переезжаешь, сразу после Вашингтона! – Только что произнесенные фразы повисают в воздухе и тут же, несмотря на «потом когда-нибудь», становятся совсем бессмысленными. Виде́ние дома со стеклянным потолком в спальне и с Лиз на огромной кровати, завороженно смотрящей на мерцающую люстру звездных огоньков, вдруг исчезает. На его месте серое слепое пятно.

– Ну да… если ты не… Я, вообще-то, тоже заказала себе гостиницу… на всякий случай…

Какой еще, к черту, случай!.. Что с ней произошло?! Вся эта мелкая сеть оговорок, уловок… Просто нелепое недоразумение. Сейчас все выяснится…

Наш разговор каждой своей фразой уже явно требовал отсутствия посторонних, но Лиз этого не замечает. Не хочет замечать? Спринтер тактично покашливает и решает вмешаться.

– Он, Лизочка, никогда от своих решений не отказывается. И я тоже. Мы оба страшно упрямые. Даже настырные. Отец у нас такой был. Если что для себя решил, ни за что не отступится… Завтра я улетаю…

– Мне нравится, как это звучит… Лизо́чка… Что-то очень романтическое, очень русское, – она неуверенно и довольно долго смеется.