Конечно, я против! Могла бы сама догадаться!
– Ну хорошо, я согласен.
– Не надо портить такой замечательный день.
– Лиз, ты вообще на чьей стороне? – делаю я последнюю попытку. И сам чувствую, что звучу как-то совсем неестественно, сдавленно.
– А у вас что, война?
– Да нет, скорее соревнование. Сильно уже затянувшееся. Олег против меня, а я за…
– Предлагаю заключить перемирие, хотя бы на сегодняшний вечер… Пошли, чего мы ждем.
Она замолкает, приоткрыв рот. Будто не может решить, приподнять ли уголки губ в улыбке или опустить, обозначая осуждение. Новый монохроматический образ, немного подрисованный серебристыми тенями век и багровой помадой, кажется подделкой, делает ее чуть-чуть вульгарнее. Наконец выбирает серединный путь и отворачивается. Прочно установившееся молчание отдаляет нас еще больше друг от друга… Надо было сказать какие-нибудь слова. Неважно какие. Просто разорвать этот удушливый кокон. Но не могу вымолвить ни слова. Только беспомощно причмокиваю губами, будто пробую кокон на вкус.
35. В ресторане над рекой
35. В ресторане над рекой
Всего пару часов назад оправданный муниципальным судом города Бостона, я – все еще Влюбленный? – выжимая почти до предела газ, веду свою многострадальную тарантайку вдоль слабо освещенной набережной Чарльз-Ривер. Дворники разгоняют мутные капли в акварельном расплыве лица. В зеркале заднего вида маленьким прямоугольником недавнего прошлого удаляются инкрустированные заходящим солнцем окна небоскребов, пылает облако, словно рулон свалявшейся ваты. Речное течение плавно относит к заливу низкий мост с ожерельем желтых огоньков. Почти весь февраль погода была теплой, и река не замерзала.
Влюбленный – как-то незаметно для самого себя я стал произносить это слово теперь с ударением на первом слоге, Влю́бленный, – перебирает в уме то, что так и не сказал в аэропорту. Не хотел при Спринтере. О процессе, висевшем полгода над моей головой, уже совершенно позабыл. Понадобилось всего несколько часов, и засохшая память отпала. Испытание, которое, наверное, нужно было пройти. Хотя и непонятно для чего. Может, это как-то связано с преображением Блаженной Инны и с синей птицей, которую она приютила?
Молчание в машине понемногу сгущается и наконец лопается, как созревший нарыв.
– Чего ты злишься? Сколько можно! – «Субару» подпрыгивает на выбоине, и вместе с ним подпрыгивает рядом чужой голос Лиз. – Мы так разобьемся. Фары включи.
«Субару» резко тормозит на перекрестке, так что непристегнутая Лиз чуть не ударяется лбом в лобовое стекло. Обернутые в целлофан розы падают под ноги. Мимо нас, бешено вращая синими огнями, проносится с ревом полицейский джип. Не хватало еще, чтобы оштрафовали за превышение скорости.