– Ну давай же! – кричу я застывшей в глубокой спячке гирлянде светофора и включаю фары. На красное пятно, равнодушно висящее над нами, все это не производит никакого впечатления. Тогда я начинаю нетерпеливо давить гудок. Пальцы вцепились в руль, и костяшки становятся белыми. «Субару» нервно дрожит.

А в это время закатное иконное золото плывет у Лиз в глазах. Она вынимает щетку и медленно начесывает высветленные волосы на левую щеку. (Опускает забрало, чтобы не видел лица?) Облизывает столько раз целованные мною губы – теперь по ним, подрагивая, скользит круглый зайчик – и удовлетворенно защелкивает густо оперенные тушью ресницы в серебряную пудреницу. В крышке вспыхивает на мгновение маленький бриллиант. У нее всегда было слишком много драгоценностей.

Оживший светофор подмигивает своим средним, желтым оком и сразу зеленеет. «Субару» торопливо стирает щетками капли пота, выступившие на его скошенном лбу. Упрямо сдвинув брови, я уставился сквозь него, словно идущий на таран летчик. Перед тем как выжимать газ, еще раз на секунду припадаю к Лиз взглядом, чтобы сразу тут же отвернуться. Несколько минут едем молча. Стая членистоногих в скафандрах и с зажатыми между ног мотоциклами, ощетинившись шипами и заклепками, с диким воем проносится мимо. Потом моя тарантайка делает поворот, и волна падающих один за одним небоскребов, словно костяшки огромного светящегося домино, медленно и беззвучно проносится в зеркале заднего вида.

Узкая белая лодка с мерно наклоняющимися безногими гребцами, невероятно длинная от последней четверти заходящего солнца, подталкивая перед собою складки речного блеска, скользит в овальную щель между аркой моста и ее отражением. Кружатся над Чарльз-Ривер стройные весла, смутные прямоугольнички на их концах, с которых стекают радужные пятна. Вслед за лодкой уплывают между тупыми форштевнями быков позолоченные тучи. И вместе с ними по течению вниз уплывает в океан еще один большой день моей жизни.

На другой стороне сливаются в одну сплошную ленту, протянутую над рекой, невысокие дома с мощными контрафорсами теней. Темный густой воздух разрезан стоящими вертикально стеклянными плоскостями на мелкие квадратики. Пылают расплавленной слюдою окна, тлеют над озябшими фонарями одинокие желтушные абажуры. Багровой вертикальной полосою прочерчена кирпичная труба, проросшая в небо. На крышах мелкий лес обсыпанных блеклыми звездами антенн и серых наклоненных тарелок между ними. Бесшумные и невидимые новости растекаются сквозь них по голубым ящикам в углах комнат.