Если эти соображения соответствуют действительности, то ясно, что в современном перечне семи бояр мы имеем точный состав Семибоярщины в тот момент, когда ее власть уже кончалась, именно в конце сентября, через два месяца после свержения царя Василия, пред занятием Москвы гетманскими войсками. В начале же того двухмесячного срока, в течение которого бояре, по выражению хронографа, «наслаждались» властью, то есть летом 1610 года, в состав боярской думы входил, без сомнения, и князь В. В. Голицын. Был ли он восьмым, или же при нем не бывал в думе кто-либо из «семи» прочих, мы не знаем, но, во всяком случае, от перемены одного-двух имен в среде «седмочисленных» бояр общий характер этого правящего круга в наших глазах не изменится. Он таков, как выше мы его определили. В Семибоярщине соединились остатки олигархического круга княжат времени Шуйских (Голицыны и Воротынский с близкими к ним Мстиславским и Трубецким) и сторона Романовых (Ив. Н. Романов и князь Б. М. Лыков с близким к ним Ф. И. Шереметевым). Семибоярщина явилась как бы компромиссом между двумя слоями старого боярства, сошедшимися в одном намерении посадить на царство чуждого обоим слоям иноземца.

Современник говорит, что боярам не удалось править страной и что они должны были передать власть в руки «литовских воевод». Он не объясняет, как это произошло, но самый краткий обзор событий за конец лета и осень 1610 года удостоверит нас в том, что седмочисленные бояре не сумели или не смогли удержаться на вершине московского порядка и действительно попали в позорную зависимость от польских людей и московских «мятежников».

Уже было упомянуто, что в июле 1610 года бояре заботились о созвании в Москву выборных от городов для царского избрания и что потом они сами открыто сознавались, будто на их зов из городов в Москву «никакие люди не бывали». Попытка созвать выборных представителей от местных миров, если бы даже велась энергичнее, чем взялись за нее бояре, вряд ли могла бы привести к успеху в те тревожные дни. Южная половина государства давно не слушалась Москвы; центр его был ареной смуты, а северные города слишком далеко отстояли от столицы, чтобы поспеть в короткое время прислать в Москву выборных. Москва же не могла ждать, потому что находилась между двух огней. Вор присылал в столицу своих агентов, а гетман писал боярам о Владиславе и спешил сам от Можайска к Москве. Бояре не могли на долгое время оттянуть начало переговоров с гетманом, тем более что сами они уже предрешили не только выбор Владислава, но и самые условия этого выбора. К тому же они, очевидно, желали придать делу такой вид, как будто Москва по доброй воле сама пришла к мысли о Владиславе; этого требовало чувство национального достоинства. Вот почему дума почин в переговорах взяла на себя. По летописи выходит, что бояре первые «послаша к гетману о съезде». По словам Жолкевского, бояре, назначив время для съезда с гетманом, при первом же свидании с ним объявили ему, что имеют полномочие (potestatem statuendi) от всех «чинов» и действуют «именем всего царства». Они говорили, что Владислав избран всем государством, и сразу же предъявили гетману условия избрания, которые вслух читал ему думный дьяк Василий Телепнев[192].