Таким образом, на первый взгляд представляется бесспорным, что боярская дума обстоятельствами была приведена к некоторому самоуправству и объявила за собой такие полномочия, каких, пожалуй, и не имела. С нашей точки зрения, она не могла действовать именем государства, если не собрала в Москву выборных из городов, а она сама, уже совершив избрание королевича, признавалась, что «из городов посяместа никакие люди не бывали». Однако приложимы ли наши мерки к понятиям того времени и можно ли обвинить бояр, безо всякой оговорки, в том, что они пошли на открытую ложь, когда говорили и писали, что королевич избран не ими одними, а «всякими людьми»? Думаем, что нет. Сохранились некоторые указания на то, что бояре не были столь легкомысленны и лживы в деле такой исключительной важности, как избрание царя. Если им и не удалось собрать в столицу выборных представителей земщины, они все-таки сохранили возможность прибегнуть к старому порядку составления «совета всея земли» на начале представительства не по земскому выбору, а по правительственному избранию. Можно не сомневаться, что они так именно и поступили. В грамотах из Москвы, которыми объявлялось избрание королевича, находим заявление, что бояре, князь Мстиславский «с товарищи», действовали «всем Московским государством, советовав со святейшим с Ермогеном патриархом всея Русии, с митрополиты и с архиепископы и со всем освященным собором, с бояры и с окольничими и с дворяны и с дьяки думными, и с стольники и с стряпчими и с дьяки, и с дворяны и с детьми боярскими, и с гостьми и с торговыми людьми, и с стрельцы и с казаки, и со всякими служивыми и с жилецкими людьми всего Московского государства». Такой перечень московских чинов, обычно призываемых на Земские соборы, приводится не в одной, а во многих грамотах Семибоярщины; некоторые же грамоты составлялись прямо от лица этих чинов, в числе которых были называемы не один раз и «дворяне из городов». Можно даже утверждать на основании одной частной разрядной записи, что эти городские дворяне были из тех, «которые служат по выбору», то есть принадлежа к городскому списку, служили, однако, не со своим «городом», а с московскими дворянами в самой Москве. Так обнаруживается возможность существования в Москве совета всех чинов, своего рода Земского собора, которому седмочисленные бояре предъявили дело о царском избрании и об условиях принятия королевича на московский престол. Но эта возможность станет для нас действительностью, если мы вдумаемся в состав посольства, отправленного в сентябре 1610 года из Москвы к Сигизмунду под Смоленск по делу об избрании Владислава. Известен список лиц, вошедших в свиту главных послов. Собственно послами были от освященного собора митрополит Филарет и от думы по человеку из каждого думного чина, – боярин князь В. В. Голицын, окольничий князь Д. И. Мезецкий, думный дворянин В. Б. Сукин и думный дьяк Томило Луговский. Это были послы от высшего московского правительства. С состоявшим при них дьяком Сыдавным Васильевым они представляли уполномоченную для переговоров коллегию, на имя которой были составлены верительные грамоты к королю и королевичу. При послах состояли: представители московских придворных чинов и московских дворян, всего семь человек; затем «дворяне с городов», всего около 40 человек из 34 уездов (от Галича до Орла и от Великого Новгорода до Рязани); стрелецкий голова и семь стрельцов московских; несколько «приказных людей», подьячих; один гость и пять торговых людей; наконец, «дворцовые люди», чарочник и сытник. Это был как бы маленький Земский собор. Если бы к данной наличности городских дворян, стрельцов и торговых людей присоединилось то число духовных лиц, думных и придворных людей, дворцовой служни и гостей, какое обыкновенно созывалось в XVI веке в царские или патриаршие палаты на Земские соборы, то образовался бы нормальный состав тогдашнего Земского собора. Это обстоятельство позволяет высказать мысль, что в 1610 году в Москве действительно существовал организованный для царского избрания земский собор, хотя, быть может, и не такого состава, какой был желателен боярам. От этого собора «от всея земли», как выражался под Смоленском князь В. В. Голицын, были отправлены под Смоленск, во-первых, поголовно малочисленные сословные группы и, во-вторых, по выбору представители групп многочисленных. Таким образом, к королю поехала значительная часть Земского собора – факт, повторение которого наблюдается в 1613 году, когда избравший царя Михаила собор переехал почти весь к новому государю и был с ним и на его «походе» к Москве. Эта мысль о соборе 1610 года не кажется нам окончательно доказанной, но предпочтительнее верить ей, чем тому, что бояре, громко ссылаясь на общий «совет и приговор», брали на душу ничем не прикрытую ложь. Такое толкование было бы не только легко, но, пожалуй, и легкомысленно[193].