В этом отношении особенно энергичны были рязанцы, у которых, как уже было выше показано, образовались тесные связи со столицей за время тушинской осады. Благодаря этим связям рязанское дворянство привыкло играть деятельную роль в московских делах и даже получило решающее значение в перевороте, низложившем Шуйского. Избрание Владислава Москвой совершилось не без сочувствия и участия рязанцев. Воевода рязанский Прокопий Ляпунов, по словам Жолкевского, «радовался (content byl), услышав, что бояре учинили с гетманом договор о королевиче». Он послал к гетману с приветствием своего сына Владимира и доставлял польскому войску продовольствие из своего Рязанского края. Его брат Захар Ляпунов был в числе земских послов к Сигизмунду и под Смоленском не один раз получал от короля жалованные грамоты на земли. Со стороны главных послов Захар даже вызвал обвинение в «воровстве» и измене, так как он, бражничая с «панами», смеялся над Филаретом и Голицыным и обвинял их в самоуправстве. Но рязанские вожаки только до тех пор дружили с литвой и поляками, пока не увидели признаков королевского двуличия. Когда возникли сомнения в том, что королевич приедет в Москву, Прокопий Ляпунов сделал запрос об этом московским боярам и стал показывать неприязнь к полякам и московскому правительству. Поляки позднее, в 1615 году, взвели на Пр. Ляпунова обвинение в том, что он сам желал «сесть на государстве» и потому интриговал против них. Но ничто не подтверждает такого обвинения. В обнаруженных московской властью тайных сношениях Прокопия со стольником Вас. Ив. Бутурлиным в Москве и с братом Захаром под Смоленском нет следов личных вожделений Прокопия. Бутурлин московскими боярами был уличен лишь в том, что «в Москве все вылазучивши, к Ляпунову на Рязань отписывал» и уговаривался с ним ночью ударить на поляков в Москве и побить их. О Захаре Ляпунове было дознано лишь то, что он «из-под Смоленска с братом своим с Прокофьем ссылается грамотками и людьми; а которые люди были с ним, с Захарьем, под Смоленском и он тех людей своих из-под Смоленска отпущал на Рязань к брату своему Прокофью, – и те люди ныне объявилися у брата его». Всего вероятнее, что Прокопий, собирая под рукой сведения о Сигизмунде, раньше многих других и даже независимо от Гермогена узнал об опасности, какая грозила Московскому государству, и готовился встать на защиту его самостоятельности, не задумываясь пока о том, кто сядет впоследствии на государство в Москве. Положение Прокопия Ляпунова на Рязани давало ему особую силу и влияние. Во-первых, он был облечен властью воеводы и в то же время принадлежал к составу местного дворянства; административные полномочия соединялись у него с возможностью житейского влияния на среду, ему давно близкую и хорошо известную. Во-вторых, он уже несколько лет в качестве главного воеводы действовал в крае, имевшем для столицы особенное значение. Рязань снабжала Москву хлебом и содержала своим земельным фондом лучшие отряды Московского гарнизона. Владея, по словам Жолкевского, большим расположением (fawor) народа, сознавая свою силу и влияние, понимая значение своего края в ряду московских областей, Пр. Ляпунов должен был ценить себя очень высоко. Именно потому он и считал за собой право и обязанность вмешиваться в общегосударственные дела и возвышать свой голос перед членами боярской думы, к числу которых он и сам принадлежал по чину думного дворянина. Именно этим, а не желанием престола следует объяснять движение, начатое Ляпуновым против Сигизмунда тотчас же, как патриарх обратил к Ляпунову свое воззвание[211].