Таким образом, речи патриарха Гермогена, обращенные к его пастве и призывавшие ее на подвиг, пали на земле доброй и дали плод. Население крупнейших общественных центров было уже готово встать на защиту народной самостоятельности от иноземного покушения и по первому слову Гермогена рванулось к Москве с такой быстротой, какая может удивить наблюдателя, знакомого с обычной медлительностью массовых московских движений. Около Рождества 1610 года начал «второй Златоуст» Гермоген свой открытый призыв к народу на Рязани и на Поволжье, а уже 8 февраля началось движение нижегородских отрядов к Москве; 21 февраля ярославский передовой отряд, «первая посылка», выступил под Москву; 28 февраля пошла и вся ярославская рать с «нарядом», то есть с орудиями; 3 марта Ляпунов с «нарядом» и с гуляй-городом вышел к Москве уже из Коломны. Во второй же половине марта к Москве подошли уже многие земские и казачьи дружины, и у стен сожженной столицы образовалось знаменитое подмосковное ополчение 1611 года.

Интересен его состав. Сообщенная в Казань из Ярославля в марте 1611 года «роспись кто из которого города пошел воевод с ратными людьми» дает нам такой перечень. К Москве двинулись с Рязани с Пр. П. Ляпуновым «Рязанские городы и Сивера»; из Мурома с окольничим князем Вас. Фед. Масальским «муромцы с окольными городы»; из Нижнего Новгорода с князем А. А. Репниным «понизовые люди»; из Суздаля и Владимира с Артемьем Измайловым и Просовецким «окольные городы да казаки волжские и черкасы»; с Вологды с Ф. Нащекиным поморских городов люди; с Романова с князьями В. Р. Пронским и Ф. Козловским мурзы, татары и русские люди; из Галича П. И. Мансуров «с галицкими людьми»; из Костромы князь Ф. И. Волконский «с костромскими людьми». К этому перечню ярославцы прибавляли в своих грамотах, что «пошли на сход к тем же воеводам» кашинцы, бежечане и угличане и что у них самих в Ярославле собраны к походу под Москву: «ярославцы дворяне и дети боярские» с воеводой И. И. Волынским; «полный приказ пятьсот человек» московских стрельцов, удаленных боярским правительством из Москвы в Вологду, но оставшихся в Ярославле; казаки «старые» ярославские да служилые казаки «Тимофеева приказа Шарова», пришедшие в Ярославль из Великого Новгорода вместе с астраханскими стрельцами после службы в рати М. В. Скопина; наконец, «с монастырей и с земли даточные люди многие». В этих перечнях узнаем знакомых нам участников движения 1608–1610 годов: дворян «заречных» городов, клязьминских и заволжских мужиков да остатки новгородских войск Скопина-Шуйского. Первые из них сидели с Шуйским в московской осаде и держали за царем Василием Рязань и Коломну; вторые прогнали тушинцев с Волги и Клязьмы; третьи пришли на освобождение Москвы с Волхова, Меты и волжских верховий. Верная служба московскому правительству и вражда к Тушину соединяла их в одном движении в течение 1608–1610 годов и приучила их к политической солидарности. Призыв Гермогена указал им, вместо побежденного Тушина, нового врага, и они, легко возобновив свои прежние сношения, скоро и согласно встали для нового подвига на защиту исконного государственного порядка.