М а й я. Ой… Я думала, что здесь пусто, а тут еще живут…

А р с е н и й. Не живут, а доживают… Там, в дальней комнате, больная старуха… Ее, наверно, завтра увезут, а на все это… ты не смотри, это все уберется к бабушке.

М а й я. Арсюшка, я озябла, дай мне твой пиджак.

А р с е н и й. Эх ты, незабудка! (Набрасывает ей на плечи пиджак.) Снимай туфли и залезай на диван… Вот так… Смотри — вон в кресле лежит, кажется, бабушкин плед… Ну да, конечно! Видишь, как здорово! На, укройся… Это не квартира, а… охотничий домик. Все для усталых путников! Надо пошарить, может, здесь где-нибудь оставлена холодная утка с яблоками… (Садится рядом с ней на диван.) Ты бы хотела сейчас жареную утку?

М а й я. Хотела…

А р с е н и й. Возьми у меня в пиджаке… вафли…

М а й я. Дурачишка… У тебя в кармане какая-то бутылка, что ли?

А р с е н и й. Это вино… Оно слабенькое и полезно, как кефир. Поставь на стол. Будем есть вафли и запивать вином… А здорово, Майя, я все это придумал, правда? Ведь глупо же мокнуть под дождем, шлепать по лужам, сидеть в душном кино или в дымной кафушке, когда у тебя в кармане уже давно весело позвякивают ключи от собственной квартиры…

М а й я. Они у тебя не позвякивали, Арсюшка… Ну, сознайся, ты их сегодня стащил?

А р с е н и й. Да, стащил… И за грех не считаю.

М а й я. А зачем это? Ведь твой отец сказал: только после свадьбы…

А р с е н и й. Я против ограничений и запретов. Педагоги говорят, что это возбуждает у детей нездоровый интерес. А я ребенок нормальный… Когда мне было двенадцать, я смотрел только те фильмы, которые после шестнадцати… И как видишь, не стал развратником, не убил отца и не ограбил сберегательную кассу… Наоборот — воспитал в себе благородство духа и мысли.

М а й я. Слушай, мыслитель, а мы не разбудим хозяйку?

А р с е н и й. Какую хозяйку? Хозяйка здесь ты да я…

М а й я. Нет… Эту больную женщину.

А р с е н и й. А мы сейчас погасим свет, зажжем светильничек и будем шептать в полумраке… После шестнадцати это разрешается.