Сам Мартов, конечно же, ссылается на практики социал-демократической партии Германии, а не на практики рейхстага. Так, когда он предлагает не читать протокол прошлого заседания в начале каждого последующего, что занимает безумно много времени, он говорит: «На германских партийных съездах протоколы на заседаниях не читаются, а каждому оратору предоставляется право прочитывать протоколы и вносить в них изменения с согласия секретаря. Предлагаю подобным же образом поступать и нам» [Второй съезд 1959: 156][228]. Подробное знакомство если не с процедурой, то с материалами последних съездов австрийских социал-демократов показывал Акимов, поэтому он и пытался настоять на своем праве внести 21 поправку в программу [Там же: 256–257].

В речах Ленина на съезде мы не найдем термина Geschäftsordnung, зато он часто апеллирует к Tagesordnung, порядку или повестке дня. Например: «У нас есть Tagesordnung, утвержденный съездом. Согласно [его] пункту, вопрос о порядке опубликования будет решен в свое время» [Там же: 259, 372]. Этот термин он употреблял достаточно часто именно в этот начальный период развития социал-демократического движения, что можно увидеть и по другим его текстам и выступлениям [Ленин 1963: 292; 1967а: 59; 1967b: 448–450]. Конечно, термин этот не был монополией Ленина, им пользовались и докладчики Бунда, и «экономисты» Мартынов с Акимовым [Второй съезд 1959: 509, 321]. Большевик Шотман (рабочий с Выборгской стороны Санкт-Петербурга) в своих воспоминаниях o II съезде даже транслитерировал этот термин: «Недолго нам пришлось заседать под сенью бельгийской конституции. Насколько помню, удалось нам устроить всего 4–5 заседаний, на которых съезд успел только конституироваться и принять порядок дня, или, как тогда говорили, „тагесорднунг“»[229].

Интересно, что протоколы II съезда Заграничной лиги русской революционной социал-демократии (октябрь 1903 года), которая была назначена II съездом РСДРП своим единственным законным представителем за рубежом, показывают, что Ленин продолжал говорить Tagesordnung, в то время как Мартов вдруг стал пользоваться французским термином ordre du jour[230]. Этот съезд отразил в своей структуре последствия только что случившегося раскола РСДРП. Секретари заседаний избирались и от «большинства», и от «меньшинства». Чтобы не терять времени в словесных баталиях, бюро, а не все делегаты читало протоколы предварительно, сверяя версии, и только потом передавало их на утверждение съездом (но и простые делегаты могли присутствовать при проверке протоколов). Однако, похоже, для всех оставалось несомненным то, что опыт немецкой социал-демократии как образец для действия преобладал.