В другом известном эпизоде и Троцкий, и Либер потребовали занести слова оппонента в протокол. Троцкий говорил, что Бунд не является единственным представителем еврейского рабочего класса, подразумевая, что и Троцкий им тоже является. Либер ехидно заметил, что Троцкий никогда среди евреев не работал. Произошел взрыв:

Троцкий: Прошу и мое заявление, и возглас т. Либера занести в протокол. Либер: Прошу занести в протокол, что председатель не остановил т. Троцкого, когда последний своим заявлением совершил грубую бестактность. Председатель: Особое занесение этого обстоятельства в протокол излишне, т. к. все равно видно будет из протокола, что я не остановил т. Троцкого. Либер: Настаиваю на занесении этого обстоятельства в протокол. Председатель: Тогда будьте любезны внести ваше заявление письменно в бюро съезда.

Троцкий: Прошу и мое заявление, и возглас т. Либера занести в протокол.

Либер: Прошу занести в протокол, что председатель не остановил т. Троцкого, когда последний своим заявлением совершил грубую бестактность.

Председатель: Особое занесение этого обстоятельства в протокол излишне, т. к. все равно видно будет из протокола, что я не остановил т. Троцкого.

Либер: Настаиваю на занесении этого обстоятельства в протокол.

Председатель: Тогда будьте любезны внести ваше заявление письменно в бюро съезда.

Либер вносит заявление следующего содержания: «Отмечаю, что председатель не остановил т. Троцкого, когда он заявил о принадлежности к еврейской национальности лиц, внесших резолюцию, совершившего грубую нетактичность, перенося весь спор по этому вопросу на почву национальных страстей». Эмоции настолько накалились, что собрание было остановлено [Там же: 57–58].

Понятно, что центральный эпизод, в котором выразилось как интуитивное, так и эксплицитное понимание делегатами нормальной процедуры, – это обсуждение регламента самого съезда. Ленин до съезда подготовил его набросок, и дебат по регламенту в основном шел по 3 вопросам. Сначала – о количестве выступлений одного делегата сьезда. Мартынов и Либер предложили ввести особый modus, порядок прений, как они назвали его по-латински: не ограничивать прения и количество выступлений в них, если вопрос особенно важен. Мартов выступил против введения особого modus’а, но признал, что можно иногда отказаться от ограничения количества речей. Дейч предложил ограничить продолжительность речей для каждого делегата 15 минутами для первой и 10 минутами для второй [Там же: 14–15]. В результате проголосовали следующие пункты регламента: «2. Каждый оратор может говорить не долее десяти минут, докладчики не долее получаса [примечание: в исключительных случаях возможны отступления], а лица, вносящие мотивированные предложения и резолюции, не долее двадцати минут. 3. По каждому вопросу никто не имеет права говорить более трех раз, но в это число не входит первая речь докладчика» [Там же: 416]. На добавление Либера: «Докладчик должен иметь всегда последнее слово» – председательствующий Плеханов ответил: «Это всегда так делается, поэтому не внесено в регламент» [Там же: 15].