Через пять дней после этого письма и через три дня после продления перемирия Генрих VI собственноручно подписал официальное письмо, адресованное Карлу VII, в котором обещал передать Ле-Ман и все другие места, города, замки и крепости в Мэне Рене и Карлу Анжуйским к 30 апреля 1446 года. По его словам, он сделал это, чтобы показать искренность своего желания в заключении мира, чтобы угодить своей королеве, которая неоднократно просила его об этом, и, главным образом, чтобы угодить Карлу VII. Не предвещало ничего хорошего для будущего то, что это крайне важное начинание не было публичным документом, засвидетельствованным, скрепленным государственной печатью и утвержденным королевским Советом, а частным письмом, задуманным, написанным и отправленным втайне[648].

Это был в высшей степени безрассудный поступок, который сыграл на руку Карлу VII. Как Генрих мог рассчитывать сохранить в тайне свое письменное обязательство, тем более что он также обещал привести его в исполнение через четыре месяца? Когда или каким образом он предполагал сообщить об этом своим подданным в Англии или Франции, особенно тем, чьи владения и сеньории он только что отдал без какой-либо компенсации? Согласившись уступить Мэн, Генрих неявно отказался от своего суверенитета над ним и фактически заявил, что в будущем дипломатическое или военное давление может убедить его пойти на подобные уступки в других частях Франции. Король сделал себя — и свои французские владения — заложником возможности того, что этот грандиозный жест убедит Карла VII заключить окончательный мир. Это была серьезная и фатальная ошибка в суждениях.

Глава двадцать вторая. Уступки ради мира

Глава двадцать вторая.

Уступки ради мира

Если Генрих VI питал наивные иллюзии относительно общественного мнения на его тайную уступку Мэна, то ледяная реакция на публичное объявление о встрече на высшем уровне между ним и Карлом VII должна была заставить его задуматься. 9 апреля 1446 года в Вестминстере завершилась четвертая и последняя сессия самого длинного Парламента за все время его правления. Канцлер Джон Стаффорд, архиепископ Кентерберийский, открыл ее 25 февраля 1445 года речью с фразой "праведность и мир целуют друг друга" в преддверии прибытия Маргариты Анжуйской и принесенной ею надежды на то, что Турское перемирие превратится в постоянный мир.

И вот, в последний день, Стаффорд "сделал определенную декларацию от своего имени и от имени… духовных и мирских владык, которую он пожелал… занести в протокол упомянутого Парламента"[649]. Хотя она была составлена в вежливой и дипломатичной форме, это было не что иное, как коллективное умывание рук: