Неужели ненависть Килла ко мне превзошла его любовь к «Королевским трубопроводам»? Я пытался сохранять спокойствие. Киллиан ненавидел эмоции. Я гадал, каким же образом он подарит отцу наследников, которых тот явно ждал, если мой брат питал отвращение ко всем эмоциям, включая страсть.
– Ты это начал. Теперь твоя задача довести все до конца, – пояснил Киллиан, пришпорил коня и ускорил темп, держа спину прямой, как стрела.
Мы все время гнались друг за другом. Я вспомнил его слова: «Все вокруг – бесконечное соперничество». Я рванул вперед, нагоняя брата.
Песня дня: «Wild Horses»[64] группы The Rolling Stones.
– Я не люблю проверки, – процедил я.
– А я не люблю налоги, – парировал он. – Но угадай, чем я занят каждый год пятнадцатого апреля? Дам подсказку: точно не пятью калифорнийскими черлидершами на ковре за четырнадцать тысяч в доме своего друга.
Я чуть не рассмеялся. При всей своей гадливости мой брат был круче кассира в супермаркете Trader Joe’s.
– Вот отстой, – простонал я, подразумевая ситуацию с Силли. Оргию я до сих пор не мог вспомнить.
– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Оставь свою радость и творческий потенциал у порога.
– А если у меня не получится его прижать? – Я впился ногтями в шкуру его лошади. Заметил, как Килл разминал своего черного арабского скакуна, частенько его подгоняя, будто хотел рвануть через препятствия. Мне показалось закономерным, что он даже не дал клички двум своим любимым лошадям. Он был равнодушен даже к тому, что ему нравилось.
– Тогда обидно за «Королевские трубопроводы», но мы отлично поработали, – бесстрастно сказал он, глядя вперед.
Лошади сказочно устремлялись вперед и были хорошо приучены к седлу. Они были молоды, но спокойны и добродушны. Мы заехали в гущу леса, окруженные деревьями и мхом. Впереди была расчищенная тропа, ведущая черт знает куда. Солнце просачивалось среди сосновых иголок, а вокруг витал свежий запах земли.
Киллиан относился к Силли с таким же недоверием, как я. По этой причине Силли и ненавидел его. И по этой же причине Килл не высмеял меня, когда я озвучил ему свою теорию.
– Ты хочешь посмотреть, облажаюсь я или нет. – Я щелкнул пальцами, наконец-то это поняв.
Брат снял невидимую ворсинку со своего пальто для верховой езды.
– Тебе нужен хороший стимул. Только повесь бунтаря на городской площади, а не сношайся с его ногой, когда закончишь.
– Да пошел ты.
– Язык – это мощный инструмент,
– То есть? – Я бросил на него презрительный взгляд.