Я сосредоточилась на линии горизонта, на высоких соснах и темно-зеленых зарослях. Меня преследовала мысль, что родители перестанут меня любить, если узнают, что я наделала.
Икры горели, бедра подрагивали, слезы застилали глаза. Я споткнулась о толстую ветку, спрятавшуюся под осенними листьями, и полетела на землю головой вперед.
Упала лицом прямо в жижу, колени ударились обо что-то твердое. Острая боль от глубокой царапины пронзила ногу.
Закашлявшись, я стала выплевывать грязь, но она липла к языку. Ладони горели от тщетной попытки смягчить падение. Быстро собрав конечности, как обычно собирают разбросанные вещи, я встала на дрожащих ногах. Хотела обернуться, когда вдруг почувствовала, как кончик стрелы упирается мне в спину. Стоявший позади человек с луком и стрелой в руках прижал меня к дубу. Лицо прислонилось к стволу. Я была так напугана, что не могла дышать.
– Он был для меня всем! – сказала она, и мое сердце дрогнуло и сжалось, скручиваясь десятком узлов, отчего едва могло биться. У Ланы Альдер был тихий, дрожащий голос со слабым швейцарским акцентом. – Дядя подарил мне его, когда я приехала из Цюриха. Я никого здесь не знала. Не знала языка. Были только Спот и я. Он был моим лучшим другом. Ты отняла у меня лучшего друга. Теперь у меня никого нет!
Она вонзила стрелу мне в спину. Даже если она выпустит ее, ей все равно не хватит размаха, чтобы меня убить. Но она могла сделать меня инвалидом. Мама с папой заставили меня посмотреть достаточно документальных фильмов о стрельбе из лука и ее опасности, прежде чем позволили мне начать тренировки.
Мне хотелось задавиться холодной сырой грязью, которая так и осталась во рту. У нее был соленый, горьковатый, золистый вкус. Начался дождь, но лес был таким густым, что я почти не чувствовала его на коже. Запах мокрой земли ударил в нос, и впервые в своей жизни я захотела умереть.
Меня снова окликнул мамин голос. Папин тоже.
– Прости, – наконец сумела прохрипеть я. – Мне очень жаль. Я не видела его. У меня были завязаны глаза. Я не знала. Я не… Я не могла…
Ситуацию усугубляло то, что Лана, насколько я слышала, согласилась приехать из Нью-Мексико в лагерь в Массачусетсе, только если ей разрешат взять с собой Спота. Вот как сильно она хотела, чтобы он был здесь. Им пришлось получить кучу разрешений, чтобы псу позволили разгуливать по территории. Видимо, тот, кто заботился о нем, плохо за ним приглядывал.