– Мой отец – какой-то манекенщик из Восточной Европы, рекламирующий нижнее белье, – поправил я.

– Так Джеральд и сказал всем, чтобы оставить меня в штате, потому что знал, что я слишком важен и меня нельзя отпускать. К сожалению, с этим согласилась и твоя мать, чтобы сохранить мир в семействе Фитцпатриков. Но подумай вот о чем, сынок. Кто заботился о тебе все эти годы? К кому ты бежал, когда тебе была нужна помощь? Кто прибирал за тобой беспорядок? Я. Всегда я. Я, по сути, был тебе отцом, хотя им не приходился. Я заботился о тебе. А теперь говорю, что это начало нового этапа. Мы можем забрать эту компанию и управлять ей вместе. Мы можем творить великие дела. Быть командой. Они никогда не станут уважать тебя, Хантер. Ты не чистокровный Фитцпатрик, не истинный наследник. Твой отец возвел Киллиана на пьедестал, и тебе никогда не достичь его уровня, не потому что ты в чем-то ему уступаешь, а потому, что Джеральд никогда этого не допустит. На тебя смотрят свысока. Они не твоя семья.

Силли сделал еще один шаг, и я ему позволил. Опустил руку мне на плечо, и это я тоже позволил сделать.

– Тебя бросали из одной частной школы в другую, потом отправили к дяде с тетей на западное побережье. У тебя никогда не было ни единого шанса. Я пытался сказать твоему отцу, Хантер. Я умолял…

Он сделал судорожный вдох, отведя взгляд и качая головой, будто все это причиняло ему невыносимую боль.

– Слушай, я знаю, что до сих пор был тебе не лучшим отцом, потому что не рассказал правду. Мне нужно было думать о собственной семье. У меня три дочери. Но я обещаю, что с этого момента я буду рядом.

– Ты будешь водить меня на матчи по софтболу? – прохрипел я полным эмоций голосом.

Он замолчал, настороженно на меня глядя, а потом согласился.

– Да, сынок. Буду, если ты хочешь.

– А семейные ужины у нас будут? – продолжил я.

– Конечно. – Он вытаращил глаза и с облегчением меня приобнял. – Конечно. Каждую неделю. Я скажу Дайэнн, что мы всегда тебя ждем.

Дайэнн – его жена. Сделав вид, что смахиваю воображаемую слезу с глаз, я задал следующий вопрос:

– А ты расскажешь мне про пестики и тычинки? До меня доходили слухи, папочка, но неужели мальчики правда делают это с девочками? На слух это так… больно.

Он отпрянул и всмотрелся в мое лицо.

Я расхохотался.

– Тьфу. – Я оттолкнул его. – Завязывай на хрен. Я не твой сын. Может быть, я и тупой красавчик, но, черт подери, я правда красавчик. А ты похож на Гаргамеля[83].

Произнеся эти слова, я осознал, что перестал в это верить. Ну, отчасти. Я не был глуп. Не был тупицей. Я попросту был говнюком, которого некому было привлечь за что-то к ответственности. До сих пор.