Он откинулся на спинку кресла, с ухмылкой ожидая от нее словесной порки.
– У тебя нет особого выбора в этом вопросе. Без обид, но я скорее лягу в постель с трупом, чем с тобой.
– Я не в обиде, все равно от него ты бы добилась больше ласки, чем от меня, – подтвердил Киллиан и снова посмотрел на меня.
– Вероятно потому, что ты сам станешь трупом, если еще хоть раз заговоришь о моей сестре в подобном тоне, – добавил Сэм с ехидной улыбкой.
Все, кроме Киллиана, рассмеялись.
– Так или иначе, – продолжил Килл, – я хочу, чтобы ты стал моей правой рукой. Я знаю, что ты хорошо для этого подходишь. Ты доказал, что заслуживаешь доверия, честен и трудолюбив. Будешь моим моральным компасом. Видит бог, он мне нужен. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, брат.
Я встал и потянул Сейлор за руку, давая понять, что разговор окончен. Для меня так точно.
– Мне нужен подробный контракт, гарантирующий неприкосновенность моего наследства, а кроме того, ваш отказ от права размахивать им перед моим лицом всякий раз, когда у нас возникнут разногласия. – Я перевел взгляд с брата на отца. – Это понятно?
Отец, нахмурившись, вскочил на ноги.
– Мы только что сказали, что любим тебя, а ты хочешь задокументировать свои права на наследство?
– Я Фитцпатрик. – Я одарил его холодной усмешкой.
Затем развернулся к обеденному столу. Сейлор торопливо обняла Эшлинг и сестер Пенроуз и поспешила ко мне. Мы вошли в обеденный зал, и все последовали за нами. Я сел с краю стола.
Отец занял место рядом со мной, четко обозначив свою позицию.
Киллиан сел во главе стола, возвещая о смене поколений.
Трой устроился напротив Килла, а Сэм рядом с ним.
Отец опустил ладонь на мою руку. Мама, сидевшая напротив, улыбнулась, а по ее напудренным щекам тихо текли слезы.
Килл, восседавший во главе стола, поднял бокал вина. На сей раз все присоединились к его тосту – и все пили настоящее вино.
– За наше королевство и за то, чтобы мы показали своим врагам, почему оно останется нашим. За то, что мы Фитцпатрики. – Он замолчал, задумчиво бегая взглядом между сестрами Пенроуз, и на их лицах появились легкие улыбки. – И за Бостон.