На выходе из кинотеатра я заметила на стене афишу «Мумии» с лицом образованным, чем‑то похожим одновременно и на небо, и на горы. Я злилась на молчаливого, здоровенного, постоянно жующего парня, которому повезло смотреть этот интересный фильм, в то время как мне пришлось полтора часа терпеть бредни о «чувствах».

* * *

Ночью лицо с афиши «Мумии» явилось в мои сны. Оно нависало надо мной и Ма-Ма и шевелило ртом, словно собиралось нас сжевать. Мы бежали и бежали от него, но от этого не было никакого толку, потому что лицо оказывалось повсюду. Я старалась как можно быстрее переставлять ноги, держа за руку Ма-Ма, но, пока мы бежали, могла думать только о начальных строках «Архива»: лучше бежать к чему‑то, чем убегать от чего‑то.

Меня спасли руки Ма-Ма, которая трясла меня, обняв за плечи. Я распахнула глаза и подумала, что смотрю прямо на солнце. Но нет, это был всего лишь оранжевый круг лампочки в центре потолка. Сквозь окна было видно только узенькую полоску света, а небо еще оставалось оранжево-бурым.

Глава 30 Дом

Глава 30

Дом

Мы едем целый день – а кажется, не один год. Я взрослею с каждым поворотом дороги. После отъезда из Китая я не видела горизонта иначе как в своих снах, но в этой поездке горизонт – единственное, что я вижу. Между нами, небесами и деревьями нет ни одной преграды. Мы спешим, останавливаемся всего пару раз. Ма-Ма говорит мало, словно приберегая энергию для того, что ждет впереди.

А-И безостановочно болтает, сидя то на водительском, то на пассажирском месте. Между ее голосом и укачиванием я выбираю последнее, сидя сзади, сосредоточив взгляд на тамагочи.

Скажи ей, чтобы перестала играть с этой штукой. Это вредно.

Если Ма-Ма и слышит распоряжение А-И, то игнорирует его. Поэтому я продолжаю делать то, что делаю.

У меня нет никакой возможности написать Ба-Ба, никакой возможности накричать на него и сказать ему, как я зла на него, как он посмел. У меня нет никакой возможности отыскать Мэрилин, убедиться в том, что у нее все хорошо, сказать ей, что я люблю ее, попрощаться.

У меня есть только тамагочи, и я то трепетно забочусь о нем, то пренебрегаю им и наблюдаю, как он съеживается от голода. И каждый раз, когда из яйца проклевывается новый птенчик, не могу решить, чего я хочу для него: то ли сытой, радостной жизни, то ли быстрой и голодной смерти.

Когда солнце начинает клониться к закату, пейзаж меняется. Вокруг нас становится все больше деревьев, и вскоре появляются мосты над танцующими речушками. Я опускаю стекло и вдыхаю текучий воздух. Он говорит мне о траве и жуках, о реках и птицах, о бесчисленных других живых тварях.