Когда небо начинает заволакивать темнота, я различаю в конце дороги ряд будок и барьеров. В стороне стоит дом, похожий на горнолыжную базу, которую однажды я видела по телевизору. Рядом с этим домом Ма-Ма сворачивает на обочину. Повсюду мужчины и женщины, все в форме. Над ними красно-белый флаг с кленовым листом трепещет на несильном ветру.

– Ма-Ма, нам надо спрятаться?

Она не отвечает.

– Ма-Ма, это безопасно?

Наконец, Ма-Ма приходит в себя.

– Не волнуйся, Цянь-Цянь, – говорит она медленно, словно пробуждаясь от глубокого сна, – это не опасно.

Мы выходим из машины и идем к людям в форме. Входим в здание, которое оказывается вовсе не горнолыжной базой. В нем множество маленьких кабинок, в которых тоже сидят люди в форме.

– Нас посадят в тюрьму?

– Не волнуйся, Цянь-Цянь.

Но что мне остается, кроме как волноваться – после всего, что с нами было?

Ма-Ма заходит в кабинку вместе с А-И. Привычное замешательство просыпается в моем теле, но я все равно следую за ними.

Пограничник, белый мужчина в форме, смотрит на Ма-Ма сквозь стекло. Потом смотрит на меня. А потом совершает немыслимое – улыбается.

– Пойди присядь, девочка. Твоя мама обо всем позаботится.

Я смотрю на Ма-Ма, и она кивает мне. У меня нет иного выхода, я выбираю для себя на другой стороне помещения холодное сиденье в ряду жестких пластиковых кресел, скрепленных вместе, подлокотник к подлокотнику. Достаю тамагочи и пристально смотрю на него.