— Вроде бы тут должен был быть…

— И какого ордена вроде бы не достаёт?

— А я их знаю? Раньше было три — вижу два…

— Как это случилось? — взвыл майор.

— Да его давно нет, — ответил молодой лейтенантик. — Все друг другу говорили, что орден в ремонт сдали…

— В какой нахрен ремонт? Запись в постовой ведомости есть?

— Нету… — шумно выдохнул воздух лейтенант, понимая, что попал в историю, вернее в настоящую переделку.

Майор-артиллерист с досады швырнул фуражку на пол.

— Придурок! Как с такими деятелями можно дальше жить и служить? Вокруг сплошные идиоты! Скажи на милость, ну какой может быть ремонт?

— А я знаю? Может застежка отвалилась? Мне про ремонт на той неделе взводный сапёр сказал. Мол, один орден кажись, в ремонт забрали и скоро вернут. Все друг другу говорили по смене…

— Кажись! Расстрелять бы тебя показательно перед строем!

Эдик осмотрел остроконечную стелу из плексигласа, в которой гордо стояло Боевое знамя части, и заметил, что задняя стенка деформирована и слегка отгибалась, и если её чуть отжать штыком, то туда могла пролезть ладонь.

«Вот прохиндеи! Ах, жульё! Точно, спёрли! Конечно, какой ещё ремонт ордена? Явно украли немцам на продажу! А крайнего, того кого командиры назначат главным виноватым, наверняка снимут с должности и досрочно отправят в Союз», — мелькали мысли в голове Громобоева.

Крайним быть не хотелось. Наоборот, хотелось ещё немного пожить за рубежом, продолжить чуток поразлагаться в сытой и размеренной жизни. Если пропажа замечена и о ней знают несколько человек, то нужно, конечно же, срочно докладывать.

С тяжелым сердцем Эдик снял трубку и набрал номер квартиры начальника штаба. Подполковник Фетисов вначале тоже не понял о чём речь.

— Какой такой орден?

— Или «Кутузова» или «Богдана Хмельницкого»! Точно не понятно, плохо видно.

— Капитан, ты не пьян? Не шутишь?

— Никак нет, трезв! Какие могут быть шутки в отношении боевых орденов, товарищ подполковник?

— Голову с тебя сниму, капитан! Приду и оторву собственными руками! Ах, вы мерзавцы!