Странко погрозил кулаком в пустоту и выпил подряд одну за другой три рюмки шнапса.

— А про какую горючку ты давеча обмолвился? — поинтересовался Эдик, отхлебнув пива. В нём всё же сохранялись некоторые молекулы замполита. — Повтори-ка, что ты воруешь? Где и как?

— Дизтопливо! Соляру…

— Как это? Да как ты можешь… — опешил Громобоев никогда в жизни не покушавшийся на государственное добро.

— А так! Могу и всё! Этой ночью полный топливозаправщик немцам слил — десять тонн.

У капитана даже перехватило дыхание, ведь этим откровением зампотех делал его вроде бы своим невольным соучастником. Как быть? Не сообщать руководству — вроде покрываешь, доложить — значило предать приятеля, заложить!

— Да не трусь ты! Подумаешь десять тонн… В полку сейчас такое твориться, рассказать тебе всё в подробностях, так у тебя волосы дыбом встанут.

— А ты расскажи…

— Много будешь знать, мало будешь жить. Я и так зря, в состоянии аффекта проболтался. Расскажу, честное слово, но позже, через пару месяцев, в конце октября…

— И ты мне о хищениях так спокойно говоришь?

— Ага! И ты главное не рыпайся, не пытайся что-то изменить, командование полка в курсе. А не то не сносить тебе буйной головы…

Тем временем вывод близился и становился всё реальнее, за август и сентябрь полк сровнял с землёй все свои полевые укрепления в запасном районе, машинами вывезли в другие части содержимое складов, дембелей уволили, а молодых солдат отправили в соседние части. Младшим офицерам стало нечего делать и от безделья они резались в карты и нарды, носились по авторынкам в поисках дешевых машин. Для офицерш работы тоже стало гораздо меньше, овощи на полях и фрукты в садах госхозов закончились, поэтому самые крепкие и сильные из них переключились на тяжёлый труд — на уборку хмеля.

Солдаты, чувствуя безнаказанность и попустительство командования (не до них!), понемногу наглели, особенно армяне. Так уж исторически сложилось, что с годами в этом городе благодаря их гвардейскому полку выросла мощная армянская община. Ежегодно несколько армян из числа солдат и сержантов умудрялись жениться на молодых и не очень молодых немках. Земляки подыскивали неходовую и несимпатичную «кобылку», не пользующуюся спросом у коренного населения, подводили на случку к бойцу, который был не прочь остаться жить в Германии, вместо возвращения в глухое горное селение, а дальше дело техники…

Молодой и темпераментный закавказский жеребчик, проявляя недюжинные таланты на половом фронте, очаровывал мужеподобную дамочку с лицом, словно вырубленным из гранита и затем после любовной прелюдии, молодые подавали кучу заявлений, справок, но всё равно солдата чаще всего сразу же отсылали дослуживать в Советский Союз. Однако вскоре подруга вызывала любимого и неутомимого, обратно по приглашению в фатерлянд, и в итоге происходило воссоединение сердец и начиналось производство нового потомства: с большими горбатыми носами, нордическими лицами и южным горским темпераментом. В годы перестройки этот процесс в Цербсте принял черты заводского конвейера. Примерно двадцать или тридцать армян, стали армяно-немцами, приобрели гражданство ГДР, а теперь уже и Объединённой Германии.