Глава 21 «…Я ПРИВЫК К ТРУПАМ»: КРАСНЫЙ БАНДИТИЗМ
«…Я ПРИВЫК К ТРУПАМ»: КРАСНЫЙ БАНДИТИЗМ
Данная глава подытоживает «успехи» партизан в проведении чисток населения, которые отнюдь не закончились с падением белой власти. Число жестоко убитых крестьян и горожан, включая «инородческое» население, а также военнопленных, не считая военнослужащих, уничтоженных в боях с повстанцами, можно приблизительно оценить в 50–70 тыс. человек (20–30 тыс. на Дальнем Востоке[2689] и до 30–40 тыс. в Сибири и Казахстане[2690]); эти люди погибли в основном с начала 1918 по весну 1920 года. Вероятно, преобладающую их часть составили казахи, якуты, буряты и, как тогда называли алтайцев, ойроты. Но также следует помнить, что в первые годы после Гражданской войны бывшие партизаны, сохранившие оружие и разбойничьи повадки, практически безнаказанно умертвили тысячи тех, кого они считали «врагами народа».
Одной из главных проблем многих местностей Сибири и Дальнего Востока всей первой половины 1920‐х годов стал феномен красного бандитизма – кровопролитного и затянувшегося на годы. В ряде местностей, причем отнюдь не только востока России, это явление было главной причиной антикоммунистических крестьянских восстаний. Именно массовый красный бандитизм, также именуемый коммунистами советским, стал одной из основных причин Тамбовского восстания под руководством А. С. Антонова[2691] и многих вооруженных крестьянских выступлений в других регионах[2692]. Председатель Единого ревтрибунала Крыма Н. М. Беркутов отмечал, что, когда в Крым в июне 1921 года прибыла Полномочная комиссия ВЦИК и СНК РСФСР, она обнаружила «ряд весьма злостных преступлений» преимущественно со стороны комиссии по изъятию излишков, комиссии по ущемлению буржуазии, органов ЧК, особых отделов, политбюро, уголовной и общей милиции, причем замешанным в преступлениях оказалось «громадное количество Советских работников»[2693].
В ходе революционного противостояния к власти прорвались – и именно в «громадном количестве» – личности, которые во множестве являлись идейными либо прямыми уголовниками, чьи методы руководства население воспринимало как открытый криминал. Заметная часть активных сибирских партизан, быстро осознавшая, что политика большевиков бесконечно далека от их ожиданий, только озлоблялась от продразверстки, повинностей и преследований, представляя собой бурлящую массу. Недовольство стало прорываться в открытых восстаниях. Но пар этого бурления после быстрого разгрома мятежей начала 1920‐х годов большей частью уходил в свисток, в брюзжание в своей среде – партизаны хорошо чувствовали силу и беспощадную решительность новой власти.