И все же немалая часть партизанской злобы в течение ряда лет по-прежнему выплескивалась против зажиточных односельчан и всех тех, кого партизаны считали своими врагами, – выплескивалась в виде десятков тысяч тяжких преступлений, официально именовавшихся проявлениями красного бандитизма. Этот термин, родившийся в начале 20‐х годов, обоснованно употребляется современными авторами как вполне отвечающий сути данного феномена. Исследователи сибирской партизанщины отмечают массовое участие бывших партизан в краснобандитском движении[2694].

Разница между краснобандитским террором и чисто партизанским невелика. Красные бандиты действовали как агенты низовой власти, но обычно нелегально и пользуясь снисходительностью либо нерасторопностью вышестоящих структур. Объекты же краснобандитских преступлений были одинаковы что у партизан, что у местного начальства, нередко из экс-партизан и состоявшего. Бандитствующие силовики и партийно-советские вожди волостного и уездного уровня в своем терроре часто опирались на комячейки, которые, в свою очередь, напоминали маленькие партизанские шайки, терроризировавшие вооруженной рукой собственные села.

В советском официальном употреблении термин «красный бандитизм» продержался до начала 1930‐х годов, после чего о нем постарались надолго забыть. В статье Емельяна Ярославского «Октябрьская революция в Сибири», кроме прочего, так говорилось о части партизан: «Им казалось, что мы слабо боремся с врагами революции, и они ударились в так называемый „красный бандитизм“, самостоятельно уничтожая тех, кого они считали контрреволюционерами»[2695]. Затем этот термин не упоминался; только в годы «оттепели» А. А. Халецкая кратко отметила, что в красном бандитизме смешались подлинно революционная (красная) тенденция с контрреволюционными (бандитскими) действиями, на что историк сибирской милиции сразу же заявил, что термин «красный бандитизм» слишком неточен, чтобы его использовать[2696].

Однако Л. И. Боженко и О. Г. Новокрещёнова в 60–70‐х годах достаточно подробно остановились на этом явлении[2697], хотя были далеки от идеи оценивать число его жертв. При этом Новокрещёнова в диссертации дала очень резкие оценки красному бандитизму, отметив вместе с тем очевидное использование сибирскими партийными организациями анархической энергии склонных к экстремизму низов в интересах борьбы с политическими врагами. В опубликованных работах она была вынуждена более сдержанно и кратко отмечать, что красный бандитизм являлся «опаснейшим нарушением социалистической законности»[2698]. Мнения Халецкой и Новокрещёновой были в разгар застоя раскритикованы ортодоксальным историком, который отверг само использование термина «красный бандитизм» как нецелесообразное[2699].