¹⁹ Статья-рецензия Луначарского, в принципе согласившегося с бахтинской концепцией полифонического романа, была в свое время одним из решающих факторов, облегчивших участь арестованного Бахтина (замена лагерей ссылкой). См. в связи с этим вступительную статью к настоящему изданию «Жизнь и философская идея Михаила Бахтина». Вплоть до конца 20-х годов Луначарский занимал пост народного комиссара просвещения.

²⁰ Бахтин в 40-е гады относил Шекспира к «карнавальной» традиции. См. в связи с этим публикацию: Дополнения и изменения к «Рабле» // Вопросы философии. 1992. № 1. С. 134–164.

²¹ Ермилов В. Ф. М. Достоевский. М., 1956; Кирпотин В. Ф. М. Достоевский. М., 1960; Фридлендер Г. Роман «Идиот» // Творчество Ф. М. Достоевского. М., 1959. С. 173–214; Белкин А. О реализме Достоевского // Там же. С. 45–54; его же. «Братья Карамазовы». (Социально-философская проблематика) // Там же. С. 265–292; Бенин Ф. Роман «Преступление и наказание» // Там же. С. 128–172; его же. Роман «Бесы» // Там же. С. 215–264; Билинкис Я. Ф. М. Достоевский. Л., 1960.

²² Мысль о том, что конец «Преступления и наказания» условен – почти общее место сочинений религиозных философов. Так, трактуя смысл романа, Мережковский утверждал, что на самом деле Раскольников не раскаялся: совесть его после преступления молчала, и ужаснуло его именно это молчание совести. Не вынес Раскольников не мук совести, а чувства «неимоверной легкости»; у Достоевского, по Мережковскому, налицо «новая трагедия совести» («Религия Л. Толстого и Достоевского». С. 130). Данное содержательное наблюдение у Бахтина переведено в план «поэтики» – осмыслено как ключевая черта «полифонического романа».

²³ Ср.: «Я (…) во всем слышу голоса и диалогические отношения между ними». – МГН. С. 401.

²⁴ Бахтин начинает конструировать свою модель «мира» романа Достоевского в точном соответствии с тем «архитектоническим» образом мира, который представлен в ФП. Это полицентрическая «этическая» вселенная, художественная и действительная одновременно; полицентричность возникает за счет того, что бытие центрируется вокруг «героя»: «Всё возможное бытие и весь возможный смысл располагаются вокруг человека как центра и единственной ценности» (ФП. С. 91).

²⁵ Представленная здесь концепция героя Достоевского является, очевидно, следующим закономерным звеном в ряду «смысловых целых героев» АГ, – предшествует ему «романтический характер». Герой Достоевского, по Бахтину, эстетически «не завершен» – ни как «душа», ни как «тело». Будучи образом «самосознания», такой герой поэтому – этический субъект, но не эстетическая ценность.