Строгая кошка

Строгая кошка

Вот нам будет весело, думала я, беря кошку. У людей вон коты такие забавные! Рожи строят, на батареях спят, занавески раздирают, хозяев холодными ночами греют, и главное – мордашки у них такие многообразные!

Получили мы свою Лилу. Ей-богу, неудобно при ней раздеваться даже: как будто у меня в комнате стоит директор школы и пронзительно осуждает, готовясь отволочь за ухо в кабинет с вызовом родителей, но перед этим должен убедиться, как далеко я зайду в своей аморальности.

Какие такие забавные рожи?! У нашей одно выражение лица на все случаи жизни, именуемое «Клеопатра»: того и гляди отравит и власть узурпирует. Прямо вижу, как она строит планы по изведению хозяев из ее собственного дома.

Хотя предварительные работы она уже провела – все предметы, раздражающие ее эстетический вкус, планомерно сброшены на пол и разбиты. Теперь я покупаю исключительно железные предметы роскоши.

А что за легенды про вороватых и вечно голодных котов? У меня от нашей завелся комплекс неполноценности: она никогда не просит жрать. Извините за такое грубое слово: не просит добавки, пардон муа. То есть даже когда миска утром пустая, она не опускается до мяуканья и напоминаний: сидит, уставившись брезгливым взглядом в стену, и ждет, пока я не успокою свою ненасытную утробу.

– Да, – чавкая, выхожу я из себя. – Утром людям хочется жрать, извините – есть!

Лилу изгибает лебединую шею, смотрит, не моргая, оранжевыми глазами, и я чувствую себя тупиковой ветвью эволюции.

Единственный случай, когда она меняет выражение лица, – если ее забыли на балконе. Любо-дорого смотреть, как эта Клеопатра истошно требует открыть двери и висит лапами на стекле! И глаза такие забавные-забавные.

Пойду, что ли, выманю ее на балкон.

Однако при Мишке про его драгоценную девочку слова плохого сказать нельзя. Прибежал как-то в страшной тревоге: у Лилу на животе ранка!!

Я струсила, быстренько перевернула ее на спину, подула на животик, показался лысый островок – а в центре крошечная розовая пупочка.

Подула еще – нашла еще пару штук, поменьше.

Тупила секунд десять, наверное, а потом с облегчением выдохнула:

– Это соски, Миша.

– Какие еще соски?! – скривился кошковладелец.

Пришлось объяснять, что наша кошка – девочка, и, по идее, у нее от природы есть приспособления для выкармливания детей.

Мишка успокоился, а я вспомнила, что у мужчин тоже есть соски. Гм. Надеюсь, ребенок не заметит, что я слабо разбираюсь в анатомии.

Лилу не нужно никакого внимания – это просто возмутительно! Кошка просто приходит за мое рабочее место, садится возле шкафа и смотрит на меня, как учительница биологии на второгодника: ну открой уже мое спальное место! Теперь я хранилище чистого белья просто не закрываю, чтобы не нарываться, – Лилу высокомерно прыгает в благоухающие полотенца, и лучше не вспоминать, где она шастала своими лапами.