Ну, где ты там?

Да нету здесь этих щипцов.

Ну, неси тогда те, которые мы брали прошлый раз, непонятно, что ли? Их недавно забрали в другую родильную.

Астрид снова впала в забытье, а очнулась от того, что хлопнула дверь. Увидела, что вошел мужчина, одежда которого была чем-то выпачкана; в вытянутых руках он что-то нес.

Астрид распахнула глаза и моментально пришла в чувство.

На продолговатом жестяном поддоне лежали щипцы, длинные и склизкие, как сервировочные щипцы на блюде, на котором подают мясо.

Врач схватил щипцы в руки, но не удержал, и они брякнули, упав на жестяной поддон. Он перехватил их поудобнее, стараясь поровнее держать длинный инструмент. Металл потускнел и был весь в пятнах, в свете карбидной лампы на нем поблескивала не до конца засохшая кровь. Астрид услышала, как скребет по полу отодвигаемый табурет. Врач поднял щипцы повыше, и она увидела, что между ложками щипцов тянется нитка слизи. Когда врач развел ложки шире в стороны, нитка отцепилась и качалась туда-сюда, пока не прилипла к рукояти.

– Не дам совать в меня это! – закричала Астрид. И стала тужиться изо всех сил.

* * *

Откуда-то издалека до нее донесся крик ребенка, и что-то с трудом, но все же выскочило на свободу и впустило ей в нутро прохладное дуновение свежего воздуха. Она чувствовала, что из нее течет, но не видела, много ли, а потом услышала, как звяканье капель в подложенное судно перешло в журчание.

Давай-ка теперь постарайся сосредоточиться. Сердцебиение определяется?

Не знаю.

Не знаешь? Подвинься. Этот шел ягодицами, значит, они лежали, наверное, уткнувшись шеей и головой друг в друга.

Это как?

Подбородок к подбородку. Вот поэтому первый и не выходил. А теперь она потугами обоих сразу выталкивает.

Выскальзывает из рук. Руки-то все в крови. Отойди-ка, отойди! Дай-ка я! Нет, постой. Что же это такое?

Она стала тужиться снова.

Астрид Хекне собралась с силами, которые снизошли на нее откуда-то издалека, с крутых склонов и безлесных вершин, словно были переданы от всех ее предков по материнской линии, начиная с сестер Хекне. Она была измучена, ей было страшно, и единственное, что могло бы ее успокоить, это мужской голос, голос мужа, говорящего по-немецки, но этого голоса она так и не услышала, и в конце концов первобытные силы взяли верх, и в том, что она делала, не осталось места ни мыслям, ни словам.

Повесть третья. Кому-то на долю выпадает быть этими людьми

Повесть третья. Кому-то на долю выпадает быть этими людьми