– Я только тогда волнуюсь, – сказала Астрид, – когда мне не рассказывают всего.

– Ну ладно. Их тоже похоронят на Христовом кладбище. И в освященной земле, конечно.

– У меня в узелке лежат две кисти для живописи, – сказала Астрид. – Положите их в гроб к детям, если они не выживут.

Повисла пауза.

– Вот еще что, – сказала фрёкен Эрьявик, доставая другую книгу, более толстую и более потрепанную. – Поскольку вы вдова, я должна спросить, есть ли у вас виды на будущее с кем-нибудь, кто сможет вас обеспечить?

– Да, есть.

– Но вы не помолвлены?

Астрид покачала головой.

– Тогда к тебе скоро подойдет дама из Общества призрения отказных детей. Она расспросит тебя про то, в состоянии ли ты обеспечить уход за ребенком или его лучше передать на воспитание другим людям. Там свое дело знают. Работают четко и без суеты. Знают состоятельных людей, готовых стать хорошими родителями. Заботиться о ребенке как о своем родном.

Фрёкен Эрьявик осторожно закрыла книгу регистрации, сказав, что торопиться с этим не надо, но в течение следующего дня вопрос следует решить. Она проводила Астрид в комнату на втором этаже и показала ее кровать. Вторая кровать была не занята, и акушерка сказала, что, если Астрид повезет, туда никого и не положат, тогда Астрид сможет рожать в этой палате. Акушерка взбила перину, аккуратно постелила ее, подложила под спину Астрид дополнительную подушку и закутала ей ноги в шерстяное одеяло, а потом сходила за кофе, и они сидели вместе и пили его. Допив, Астрид спросила:

– От доктора Зенгера не было известий?

Фрёкен Эрьявик, покачав головой, ответила, что ни о каком докторе Зенгере не слыхивала.

* * *

Ночью схватки усилились. Акушерка спала, время от времени в палату заглядывал санитар. Часов у Астрид не было, стенных часов в палате тоже не было, и чтобы понять, как долго длятся схватки, она принялась считать свои вдохи и выдохи. Получалось, что схватки участились. Одна выдалась ужасно сильной, но дети выходить не хотели. Астрид знала, что ей остается делать то же, что роженицы делали испокон веков.

Терпеть. Ждать.

Тут ее прихватило просто невыносимо. Она доковыляла до уборной в коридоре и долго сидела там, пока не поняла, что неверно истолковала сигналы своего тела, а когда вернулась в палату, обнаружила там пожилую акушерку и какую-то незнакомку. Эта женщина, одетая в светло-зеленый расшитый жакет, сидела на краешке соседней кровати, а рядом с кроватью Астрид стояло несколько больших чемоданов и голубая картонная коробка, перевязанная шелковой лентой.

– А это кто такая? – спросила незнакомка, показывая на Астрид.