Неужели я сама ответственна за то, что род мой заканчивает свой путь так, словно бы кто-то резко ударил по тормозам? После всего, через что прошли мои родители, оказаться в таком вот настоящем? Распиленные дамы, романтические торговцы и укротители голубей. Да что там, начиная от кроманьонца, обрабатывавшего примитивным резцом кремень и кости, до молодых людей в кроваво-красной униформе, ходивших на поле боя в штыковую атаку, но успевавших оказаться в безопасности под крылышком половозрелых девушек, чье потомство волшебным образом избежало чумы и холеры… И так далее и тому подобное.

В самые черные мои моменты трудно верить во что-то иное, кроме как в то, что биология больше не преподнесет мне сюрпризов.

Дверцу в бесплодие я открываю чрезвычайно редко. Разве что в декабре останавливаюсь перед витриной маленького гренландского магазинчика, где продают красные перчатки из тюленьей кожи для трехлетних малышей.

В наше общее с Себастианом время я жутко боялась, что увеличенное сердце заберет его у меня. И порой на миг старалась представить себе, что́ я буду чувствовать, если он умрет. Готовилась к тому, что нам, возможно, не удастся прожить сорок лет вместе. Но никогда не думала, что он просто разлюбит меня. Как такое может случиться? Ведь у нас с ним Вечная Любовь.

В Париже Ольгу, как и всегда, не поймать. Наконец я покупаю билет на ее выступление в Opéra Garnier. Первый ряд, в центре. Уж теперь-то, черт возьми, она меня наверняка заметит. Андре уже больше не дирижирует оркестром, он нашел себе работу в Японии.

На сей раз сестра моя выбрала lieder Рихарда Штрауса, совершенно новый для нее репертуар, в который она окунулась с головой.

Длиннорукая Ольга Совальская выходит на сцену под гром аплодисментов. Она кивает дирижеру и становится перед оркестром в своем изумрудно-зеленом платье из тафты. Закрывает блестящие от белладонны глаза и наполняет воздухом легкие.

Сама Ольга не может взлететь к небесам, но голосу ее это под силу. Исступленная мольба, обращенная к Богу, о том, что он должен, просто обязан существовать. Умоляющая, неистовая, огненная колибри вырывается у Ольги из груди. В звуках ее голоса, если слушать умеючи, слышится отраженная сверху музыка сфер. Ты рождена не личинкой и не бессловесной овечкой, но человеком с золотым горлом, могущим заставить мир трепетать.

Во время концерта Ольга создает и развивает совершенно новый язык жестов. И переводит на него любовь для тех, у кого отсутствует поэтический слух.

Ольга замечает меня и начинает светиться еще сильнее. После концерта она приглашает меня на бокал шампанского в Le Loup, осыпает поцелуями и заставляет оставшуюся часть недели пожить у нее в квартире, где всячески меня ублажает, где всегда полно гостей и льется громкий смех.