* * *

Когда открывается новая дверь, возникает вопрос, что там за нею, путь к большой любви, к расширению горизонтов познания или же всего лишь проход в судомойню. Знать этого нам не дано. И надо просто повернуть ручку и принять то, что скрывалось за дверью.

Санкт-Петербургу вернули его прежнее название. А Ольга встретилась с Перлманом. На мастер-класс для всего оркестра прибывает живой Ицхак на костылях и со своей волшебной скрипкой. У сестры моей начинают дрожать губы, когда маэстро издает первый звук, и дрожь усиливается, когда он начинает говорить. У него необычайно глубокий голос, намного ниже ста герц. Она просто-напросто обожествляет Перлмана, хотя он едва достает ей до плеча.

– Он похвалил палитру моего звучания и красивое вибрато, – поет она в телефонную трубку.

Лучше и быть не может. Волосы у нее начинают потихоньку отрастать. И малюсенькие медовые завитки появляются за ушами. На лице вновь обозначаются брови дугой, готовые снова посылать в мир сигналы в диапазоне от восхищения до презрения. Но даже в таком состоянии Ольга изумительно хороша, словно в который раз только что вылупилась из лебединого яйца. Платье с мышеловкой теперь на ней редко увидишь, но оно все так же висит в шкафу на рю де ля Рокетт, just in case.

Выпадают дни, пролетающие в ритме свинга. Я лечу по улице с такой же легкостью, как на новых движущихся дорожках в аэропорту, которые просто обожает моя мать. Сила притяжения если и не отменена совсем, то, во всяком случае, ослабла. Каблуки мои снабжены крыльями, сердце мое генерирует электрический ток. В такие дни я устремляюсь ввысь, к облакам, к небу.

Ольга по-прежнему ходит по планете с Соломоновой Песнью песен под мышкой своей длинной руки. В ее растрепанной Библии Йохан сделал еще одну запись: «Ты чертовски хороша, Подружка-Цыганка!» Прямо на огромном пятне от паштета. Последний раз, когда я его видела, он был с новой прической и в своем строгом костюме. Йохан занимался с Карлом и с трудом справился с сomment ça va[186]. Он что-то прошептал сестре моей, после чего она прижалась к нему и они отправились в свое особое помещение, куда никому, кроме них, нету входа. И мне показалось, будто бы у Ольги на щеках образовались два жарких пятна кораллово-красного цвета. И снова у меня возникло странное ощущение, что я многого не знаю. В том числе и об этих двоих.