– А еще ей особенно понравились портреты животных, – говорю я.

Он улыбается:

– Я, во всяком случае, тащусь от портрета Несси.

Сидя в табачном дыму, я размышляю над своим решением не заморачиваться насчет помощи людям и животным. Решение никогда больше не оборачиваться назад, оно вообще как, выполнимо? Хотя я и знаю, как тяжело может прийтись тому, кто слишком часто оглядывается. К примеру, жена Лота превратилась в соляной столп.

И все же я готова рискнуть! Потому как хочу, чтобы и все остальные наши оставались со мной. Ольга, Йохан, моя мать, Карл, Вибеке, Мясникова Лили, все мои ученики, в том числе и странные чудаковатые взрослые, что прямиком из дома скорби приезжают на такси в школу живописи на Палермской улице, чтобы схватиться за кисти и вступить в борьбу с демонами. После их ухода где-то обязательно остается пустая упаковка салфеток Kleenex. Что, так или иначе, имеет глубокий смысл.

* * *

На следующий день я стою на втором этаже в ночной рубашке. Я только что проснулась и теперь вижу, как Грета выводит свой мопед на садовую дорожку. Она с кем-то беседует. Выглянув в окно, я вижу стоящего на тротуаре Якоба с большим барабаном под мышкой. Они над чем-то смеются, и я поспешно юркаю за балконную дверь, чтобы Якоб меня не заметил.

Когда он исчезает за живой изгородью, я спускаюсь и подхожу к Грете.

– Какую чудесную выставку ты устроила, – говорит она, застегивая шлем.

– Спасибо. Здо́рово, когда выходишь в свет. Во всех смыслах.

– Жизнь – это подарок, надо только самой его распаковать.

Это невероятно, но запас поговорок у Греты просто неисчерпаем.

– Кстати, Эстер, какой у нас сосед появился напротив! Якоб ведь очень собой хорош, правда?

– Мммм, – мычу я, поскольку отвечать мне неохота. – А как насчет его жены, Шарлотты? Ты ее видела? – спрашиваю я.

– Жены? Да у Якоба никакой жены нету. – Грета смотрит на меня с удивлением.

– Ну не жена, так сожительница Шарлотта.

– Голубушка, Якоб один живет. А Шарлотта… Ты, наверно, имеешь в виду его младшую сестру. Так она в Нью-Йорке обитает и, по словам брата, немножко выпендривается.

Сердце мое бешено колотится. Как будто кто-то беспорядочно лупит в литавры.

– Но она называла его «дорогой», – шепотом говорю я.

– Жемчужинка, она так наверняка всех называет. Она ж из Нью-Йорка.