Тело Ольги-амазонки просыпается, исполненное новых сил, благодаря стихам Кая Мунка и музыке Хардера. Она делает глубокий вдох, грудь ее вздымается. Она набирает вес и чувствует желание репетировать. Одна Эолова шкала в день сменяется множеством. Затем в дело вступает Элла Блюменсот, хотя она давно уже вышла на пенсию. Ведь Ольга, несмотря ни на что, была лучшей ученицей за всю ее преподавательскую карьеру. Прослышав о выздоровлении дивы, длиннохвостые ласточки из Африки одна за другой возвращаются домой. И в конце мая их острые крылышки уже вибрируют на голосовых связках моей сестры. Дива с рю де ла Рокетт возрождается из пепла.

– Упадешь семь раз – поднимись восемь, – улыбается Грета.

* * *

На первом этаже мы с Вибеке, открыв окна, рисуем не на страх, а на совесть. Часы летят и летят, и мы летим вместе с ними. Время в доме на Палермской улице по-прежнему приходит и уходит, как ему заблагорассудится. Я натягиваю холст на подрамник, отрывистыми короткими движениями накладываю толстые слои краски с резкими переходами цветов и крепкими мазками. Взор мой затуманен, а рядом трудится пускающая слюну Вибеке с заляпанными красками волосами.

– У меня ухажер в мастерской появился, – рассказывает она. – Он каждый день после обеда моет мои кисти.

В конце мая я открываю выставку работ моих учеников в прежних Варинькиных комнатах. Вибеке продает на вернисаже три картины. Ольга, Йохан и Грета купили портреты Пребена Элькьера с компанией. У Вибеке даже берут интервью для «Амагер Бладет», впрочем, ее больше занимают линзы фотографа, а еще она постоянно сморкается в рукав журналиста.

Выставка продолжается ровно две недели. В последний день я собираю пустые бутылки, мою стаканы, но тут появляется посетитель. Женщина с резкими чертами лица и темными кудрями.

– Привет! Я прочитала о твоей школе живописи в местной газете. Вообще-то я из Гамбурга, а здесь гощу у друзей. Ну вот и решила полюбопытствовать, – говорит женщина, представившаяся как Рут Эберхардт.

Она, видно, недопоняла смысл мероприятия и, наверное, скоро испарится. Но все же я предлагаю ей стакан воды. Пусть сама походит, посмотрит, пока я вожусь в кухне.

– А кто автор вот этих работ? – раздается ее голос из старой Варинькиной комнаты, которую я оборудовала под свою мастерскую.

– Эти? Они вообще к нашей выставке отношения не имеют, – отвечаю я довольно едко и устраиваюсь в дверном проеме. В надежде, что она вскоре удалится. Рут обратила внимание на мои собственные работы. На портреты животных и другие картины, что я выставила у стены, собираясь очистить холсты и использовать их для новых сюжетов. И вот она вытаскивает их на свет божий. Я готова сквозь землю провалиться.