Раздражение новым непредсказуемым пхеньянским руководством достигло пика. Одним из его проявлений стал подход Москвы к участию в праздновании 60-летия окончания горячей фазы корейской войны (в Пхеньяне это событие, естественно, называют победой в великой Отечественной освободительной войне). С целью послать Пхеньяну сигнал руководство России решило понизить уровень своего представительства на данных мероприятиях до временного поверенного в делах Российской Федерации в КНДР. При этом Китай, который прореагировал на третье ядерное испытание Северной Кореи в феврале 2013 г. еще более жестко и гневно, чем Москва, тем не менее направил в Пхеньян на указанные торжества третьего человека в государственной иерархии, который неразлучно сопровождал молодого лидера КНДР.

Двойственность ситуации нашла выражение в словах С. В. Лаврова, который отмечал недопустимость нарушения членом ООН резолюций ООН, признал, что ядерные взрывы и ракетные испытания – не шутки, и подчеркнул, что агрессивная риторика также обостряет ситуацию. Однако он заявил, что “нужно действовать не силовыми методами, не угрозами, а успокоением ситуации”, и раскритиковал проводимые на Корейском полуострове совместные учения войск Южной Кореи и США. В середине апреля 2013 г. российский министр иностранных дел призвал своего американского коллегу Дж. Керри не запугивать северокорейцев маневрами и выразил надежду, что “все успокоится”[332]. Эти слова оказались пророческими: Москва была довольна сменившим военную риторику “мирным наступлением” КНДР и по мере сил содействовала налаживанию диалога Пхеньяна как с Сеулом, так и с Вашингтоном.

Вместе с тем такой резкий поворот от угрожающей риторики к “оливковой ветви” вызвал определенное удивление в российских экспертных кругах, полагавших, что Ким Чен-ын проявил непоследовательность и бросается из крайности в крайность. Это не добавляло уверенности в предсказуемости его действий и желания плотно сотрудничать с Пхеньяном, полагаясь на его заверения.

Определенные изменения в подходе России к ситуации на Корейском полуострове, включая отношения с КНДР и РК, возникли в связи с сирийским кризисом. КНДР поддержала позицию России по Сирии, тогда как Южная Корея оказалась в первых рядах сторонников американских планов военного удара и даже привлекла внимание к “связке” режимов в Дамаске и Пхеньяне. В результате российское руководство публично озвучило определенное понимание ситуации КНДР в отношении ядерного вопроса. Выступая по поводу недопустимости военного удара по Сирии, президент В. В. Путин образно заметил: “В этих условиях попробуйте убедить северокорейцев отказаться от ядерной программы. Скажите – ребята, давайте, на склад сдайте все под международный контроль. Они скажут: завтра нас хлопнут, уничтожат всех”. Это не могло не вызвать благосклонной реакции в Пхеньяне[333].