Конкретный успех северокорейской дипломатии высветил уже отмеченную недооценку важности политического момента и данного форума, допущенную Сеулом. Этот промах стал предметом серьезной критики со стороны южнокорейской общественности, результатом чего явился неплановый выезд в Россию для участия в церемонии закрытия Олимпийских игр премьер-министра РК Чон Хон-вона[336].

3. России необходимо выдерживать линию на противодействие изоляции КНДР и решение проблем полуострова дипломатическим путем, желательно с ее участием. Поэтому российские подходы к отношениям с КНДР вынужденно лицемерны, так как опыт показывает, что их ухудшение неизбежно ведет к уменьшению роли России в Северо-Восточной Азии. Предложения КНДР о том, чтобы обсуждать проблемы в составе “трех или четырех государств”, означают исключение России из числа участников процесса.

4. Еще одна проблема: Россия почти полностью смирилась с доминированием Китая в корейских делах, с тем, что Корейский полуостров становится заложником растущей конфронтации США и КНР, а Москва лишь поддакивает Пекину. А там, где Китай не участвует (например, на саммитах “большой восьмерки”), Россия не осмеливается иметь собственное мнение, проявляет пассивность. Вряд ли такая позиция работает в пользу активизации нашей политики в АТР, где внимательно следят за тем, как мы реагируем на кризисы, и делают соответствующие выводы. Известное охлаждение в отношениях КНДР с КНР в связи с “делом Чан Сон-тхэка” предоставляет российской дипломатии определенный шанс для культивирования более близких отношений с пхеньянской элитой.

5. Для России на Корейском полуострове, как и в других районах мира, на первом месте стоит соблюдение принципов международного права и дипломатического урегулирования проблем. Идея многостороннего диалога и политических гарантий принадлежит Москве. Именно Россия предложила в 2002 г. “пакетную сделку” (мир и безопасность КНДР в обмен на ядерное оружие). Ясно, что шестисторонний переговорный процесс остается в центре нашего рецепта урегулирования сложного комплекса проблем на Корейском полуострове[337].

В нынешнем мире, переживающем период смены модели глобального управления, и с учетом интересов крупных мировых игроков (прежде всего США и Китая) в ключевом регионе Северо-Восточной Азии отношения между Севером и Югом Кореи уже не могут восприниматься в качестве чисто внутринациональной проблемы (особенно с учетом фактора оружия массового уничтожения).

Можно было бы, например, озвучить концепцию новой системы поддержания мира на Корейском полуострове. Такая система могла бы базироваться на сетке перекрестных договоров, заключенных между всеми участниками шестистороннего процесса, которые юридически закрепляли бы их права и обязанности в отношении остальных участников в части, касающейся ситуации на Корейском полуострове, и давали бы возможность контролировать выполнение обязательств другими участниками. Например, в этом случае выполнение двусторонних обязательств, вытекающих из договора между КНДР и США, подлежало бы мониторингу не только ООН, но и таких стран, как Китай и Россия. В свою очередь, отношения между РК и США могли бы быть “под наблюдением” КНДР. Эта система могла бы инкорпорировать уже имеющиеся договоры (США – РК, США – Япония, Россия – КНДР, Россия – РК, КНР – КНДР и т. п.) в части, касающейся ситуации на Корейском полуострове, а в будущем даже прийти им на смену. В ее рамках был бы решен и вопрос денуклеаризации КНДР. Процесс этот, разумеется, многофазный и последовательный. Тем не менее представляется, что разработка концепции того, к чему должны привести шестисторонние переговоры, дала бы важный импульс к направлению их в рациональное русло – к обсуждению проблем безопасности на Корейском полуострове, а не только одностороннего ядерного разоружения КНДР.