Несмотря на санкции СБ ООН, целесообразными могут стать попытки разделить, насколько это возможно, экономические и политические вопросы: не позволить политическим противоречиям препятствовать реализации экономически выгодных для всех участников проектов в незапрещенных областях, не поддаваясь на угрозы США примкнуть к их односторонним санкциям.

События 2016–2017 гг. подтвердили необходимость проводить более самостоятельную политику по корейскому вопросу в СБ ООН. Возможно, “автоматическое” присоединение к согласованному США и КНР порядку санкций было ошибкой. Одновременно требуется углубить его обсуждение с Пекином, в том числе на экспертном уровне, чтобы его действия вновь не стали неожиданностью для России.

Что касается многостороннего формата урегулирования корейских проблем, то для России он – важная возможность “оставаться в игре” и влиять на принимаемые решения, прямо касающиеся ее интересов. Конечно, не надо преувеличивать возможности нахождения компромисса именно в шестистороннем формате; скорее, это может стать продуктом двустороннего американо-северокорейского торга и межкорейских договоренностей. Однако только гарантии всех ведущих акторов могут обеспечить контроль за исполнением договоренностей и не допустить их нарушения в одностороннем порядке. Уже предлагалась идея перекрестных двусторонних соглашений о режиме поддержания безопасности на Корейском полуострове между всеми участниками в качестве цели переговоров. При этом важно отметить, что в нынешней ухудшающейся ситуации “процесс важнее результата”: важным осязаемым результатом с самого начала переговоров могут стать замораживание ядерной программы КНДР и снижение конфронтации.

В последние годы корейский вопрос стал “постоянной темой в списке обсуждения” в переговорах с мировыми лидерами. Российское мнение: безальтернативность переговорного решения и недопустимость одностороннего давления (включая “удушающие санкции”) и тем более военного решения, которому Россия будет противостоять самыми решительными мерами.

Представитель российского МИД О. Н. Бурмистров отмечал: “Мы говорим о всевозможной гибкости в реализации первого этапа (дорожной карты). Например, можно говорить не о полном замораживании ракетно-ядерной деятельности, которая запрещена соответствующими резолюциями СБ ООН, а о наиболее провокационных и опасных ее видах, прежде всего о ядерных испытаниях и испытаниях баллистических ракет большей дальности, что тревожит и Южную Корею, и Японию как союзников США, и сами США, поскольку сейчас эти ракеты могут достигать американской территории. Когда мы говорим о гибкости, с другой стороны, мы говорим не о полном замораживании и прекращении военных учений, что в данных условиях не представляется возможным для США, а говорим о каких-то частичных мерах по снижению военной активности, например, о сокращении прежде всего масштабов военных учений. Или можно было бы начать не с фактической договоренности о прекращении, заморозке ядерной активности, а о готовности к этому в случае готовности другой стороны. Это уже хорошо. При такой постановке вопроса ни США, ни КНДР эту идею не отвергают. Пока же каждая сторона ждет первого шага друг от друга”[375].