В то же время вплоть до 1917 года меняющиеся формы регионального правового плюрализма продолжали оставаться нормой. Как и в других империях, в России этот правовой плюрализм был неравномерным: одни составляющие его правовые институты сильно зависели от других1183. В Крыму и Казани после 1864 года сложилась крепкая, ориентированная на государство форма правового плюрализма с ограниченным выбором и четко очерченными юрисдикциями. Возможности выбора правовой площадки для рассмотрения дела были ограничены несколькими областями гражданского права. Они были шире только на пересечении гражданского и уголовного права: например, похищение невесты могло преследоваться как уголовное деяние в соответствии с российским государственным законодательством; однако стороны также могли обратиться в религиозную инстанцию, представив дело как гражданский вопрос о родительских правах. Хотя тяжущиеся стороны не всегда следовали предписанным правовым путям, в пореформенную эпоху их возможности для маневра сузились, не в последнюю очередь из‐за утраты административного контроля над судебной властью и нового внимания к процедуре и юрисдикции.

Несовместимость унификации и разнообразия проявилась и в других сферах государственного управления: так, государственный бюрократический режим способствовал укреплению имперского единства, сохраняя статус и идентичность конфессиональных групп1184. Унификация не всегда означала недопустимость разнообразия. Взаимное приспособление является подходящим термином для описания взаимодействия государства и общества в позднеимперской России. Конечно, были случаи откровенных репрессий и насильственного сопротивления, как и случаи тесного сотрудничества. Однако в большинстве случаев действительность была где-то посередине. Как утверждает Лорен Бентон на примере испанского владычества в Латинской Америке, распространение практики взаимного приспособления помогает выйти за рамки дихотомии сотрудничества и сопротивления1185. В предыдущих главах отмечалось, что так было и в России. Центральные власти и сельские общины (мусульманские или другие), возможно, не испытывали большой любви друг к другу, но в большинстве случаев они прагматично учитывали интересы обеих сторон1186. Это соответствует недавним исследованиям, включая работу Кивельсон и Суни, которые отмечают, что многие подданные негласно признавали, что их связь с Российской империей была скорее выгодной, чем эксплуататорской, а также наблюдениям Джейн Бербэнк и Фредерика Купера о том, что успешные империи не порождают ни постоянной лояльности, ни постоянного сопротивления, а лишь приспособление, обусловленное обстоятельствами1187. Была ли Российская империя успешна в этом отношении или нет, зависит от того, с какой стороны рассматривать данный вопрос. Однако преобладание приспособленчества, возможно, сыграло не последнюю роль в том, что ситуация оставалась в основном стабильной и мирной в тех регионах и в тот период, которые рассматриваются в данном исследовании.