Если же обратиться к дореформенным годам, то, хотя в эти годы произошли важнейшие для меньшинств изменения (в частности, интеграция многих из них в сословную структуру и введение метрических книг), они не привели к укреплению правовых процедур и институтов. Именно Великие реформы наполнили смыслом некоторые из этих ранних изменений и тем самым способствовали правовой интеграции. Новые суды были в первую очередь призваны сделать судебную систему империи более надежной и эффективной — более «современной», как выразились бы реформаторы. Современность требовала большей справедливости и инклюзивности. Сегрегация по культурному или религиозному признаку противоречила бы универсальным правовым принципам, на которых строилась реформа и ее институты, поэтому возможность правовой сегрегации никогда всерьез не обсуждалась. Хотя дела по семейному и наследственному праву по-прежнему решались отдельно для каждой конфессиональной группы, эта степень правового партикуляризма была низкой по сравнению с сегрегацией, практиковавшейся на Северном Кавказе или в Центральной Азии, не говоря уже о других странах колониального мира. В некоторых испанских и немецких колониях или в обширных колониальных владениях Франции в Северной Африке, не говоря уже о других, правовые системы для европейских колонистов и коренного населения были строго разделены.

Новые суды должны были передать новый правовой дух массам. Величественные и богато украшенные, они должны были производить на людей впечатление, учить их разнице между добром и злом и вселять в присутствующих (будь то на скамье подсудимых, в составе коллегии присяжных, у свидетельской трибуны или на местах для публики) чувство благоговения, долга и моральной ответственности. Безусловно, эти идеи не могли быть полностью прописаны в универсальном сценарии, они воспринимались, корректировались и переосмысливались самым непредсказуемым образом. И все же люди были вынуждены взаимодействовать с ними. Равенство и сдержанность по отношению к простым людям были одними из самых важных посланий. К ним обращались в речах и визуальных образах. Они проявлялись в одежде, поведении и протоколе, а также в правовых решениях юристов, многие из которых отражали заботу о законности и независимости гораздо больше, чем о фискальных проблемах или безопасности государства. Уверенность, с которой юристы стали обращаться с полицией и администрацией, поражает. В совокупности эти изменения способствовали разрушению устоявшейся иерархии.

То, что это разрушение не привело к полному краху, во многом связано с тем, что равенство и сдержанность уравновешивались идеями власти, порядка и должного поведения. В то время как новые суды подрывали сословные привилегии, они одновременно олицетворяли и укрепляли монархию. Как и другие публичные мероприятия, суды были площадками, на которых императорские подданные, включая меньшинства, демонстрировали свою лояльность. Таким образом, они не только демонстрировали инклюзивность, но и узаконивали традиционное династическое и самодержавное правление. Судебная власть не могла изменить неравенство прав и привилегий, вписанное в саму сущность имперского общества. Однако она могла защитить права, которые были предоставлены обездоленным сословиям, с особой бдительностью.