Тридцать первого днём с Викой встретилась в маленькой кафешке на Манежной площади, попросила никого с собой не тащить, вдвоём посидят.

– Ну как ты?

Теперь это был излюбленный Викин вопрос, и она всегда начинала с него и при встрече, и по телефону. Она всё никак не могла понять, почему Марина настолько спокойно приняла разрыв с Игорем и что значил Фёдор в её жизни. Если расставание с Игорем Марина приняла как заслуженную кару, с Фёдором всё оказалось гораздо труднее, этакая генеральная репетиция перед премьерой. Прошло мало времени, и она была уверена, вся боль появится чуть позже, вместе с прозрением. Слухи слишком быстро разлетелись по городу, и её душила гордость, и мучил стыд, словно она превратилась в неполноценную женщину, которой предстоит свыкнуться со статусом несчастной брошенки. Она никогда не задумывалась, как чувствуют себя Люба или Лера и ещё много других знакомых баб, которые по разным причинам оказались одни. Поэтому она и приняла решение ехать на Новый год к Артёму и была уверена, что в окружении его девочек ей будет спокойней, и главное, никаких напоминаний о прежней жизни. «Вот и родной брат пригодился!»

Провожать в аэропорт Игорь не приехал. Марина надеялась до последнего и без особого надрыва то и дело поглядывала по сторонам. Разочарования не было. Игорь позвонил Саше, когда они уже сидели в самолёте и остальные пассажиры занимали свои места. Сашка орал в трубку:

– Да, пап! Хорошо, пап! Конечно, пап!

А Марина поглядывала на него и просила:

– Потише!

Сашка чуть ли не с первого дня, как ушёл отец, стал вредничать, иногда по-детски хамил, вызывая Марину на бурную ссору, потом просил прощения и лез обниматься. Но чаще замыкался в себе и о чём-то сосредоточенно думал, совсем как взрослый. Марина спасалась океаном, плавала до изнеможения и всё равно нехотя вылезала на сушу. Аппетита совсем не было, и после первой недели отдыха она прилично похудела. Загар и новые очертания тела очень шли ей, если бы не лицо, которое немного осунулось и совсем ей перестало нравиться.

В отеле отдыхали только семейные пары, и она с завистью разглядывала их со стороны. Раньше такое и в голову не приходило, казалось абсолютно естественным. На весь отель был один холостяк, немец, далеко за шестьдесят, который тут же признал в Марине типичную одиночку и недвусмысленно начал оказывать ей всяческие знаки внимания. Марине было неприятно, и она, как могла, избегала его и быстро меняла траекторию движения, если видела, как он издалека спешит ей навстречу. Компании себе Сашка так и не нашёл и каждый вечер тупо высиживал на ужине рядом с Мариной и исподтишка наблюдал, как она заказывает один фужер красного вина, следом второй. После второго Маринку развозило, и она становилась слишком игривой и шумной и тут же начинала кому-нибудь названивать. Особенно доставалось Лерке – Вика могла не оценить такого приподнятого настроения.