Он, нахмурив брови, что-то читал в телефоне. Я боялась его отвлечь. Официант ушёл и как сквозь землю провалился.

– Может, сделаешь что-нибудь? – спрашивает он, прикуривая сигарету не с того конца. Поплыл резкий запах горелого фильтра. Я закашляла.

– Что сделать?

– Чёрт возьми, – он сминает испорченную сигарету в пепельнице, – сходи и напомни про наш заказ.

Я неловко встаю и иду на авось, не зная, где искать то, что мне нужно. Он криво улыбается – выискивает следы страха на моём лице, которых было достаточно, чтобы развеселить его. Оглядываюсь в поиске официантов, но их нигде нет. Я мечусь от одного столика к другому – всё одинаково бесполезно. Они тут все, что ли, в прятки играют? Я хожу кругами, как зверь в зоопарке, пока не захожу в дом, но и там никого нет. Поднимаюсь на второй этаж и вижу пустой зал с покрытыми парчовыми скатертями столами. Спиной ко мне стоит полная женщина, я хочу окликнуть её, но не могу вспомнить, что он заказал. Возвращаюсь на улицу и вижу, что официант стоит возле нашего столика и ставит два бокала на стол.

– Какая же ты беспомощная, – говорит Профессор, отхлёбывая пиво, – пей. Всё для тебя, дорогая.

Мы сидим молча. Бог знает как долго. Прошёл один матч, начался другой. Он болел, кажется, за итальянцев, периодически комментируя игру. Я могла сидеть так часами, но времени у нас было не так много, как казалось. Мне следовало быть благодарной, сказать «спасибо» – он мне, счастливице, уделил время в своём плотном графике, ради меня отвлёкся от дел. Во мне не было ничего, достойного его внимания – посредственность, видимая невооружённым глазом: ни игривости, ни кокетства, ничего привлекательного. Волоски на руках встали дыбом.

Шум со стороны улицы поменял оттенок – с глухого на призывной. Машины выскакивали из-за поворота на бульвар и проносились вдоль узкой улочки навстречу солнцу, поднимая клубы пыли.

– Родион Родионович, только не убивайте меня, можно я спрошу…

– Ну?

– У вас ничего не случилось? Во время защиты дипломов вы выглядели отстранённо и как будто чем-то расстроенным.

Он разочарованно смотрит на меня.

– Что могло у меня случиться?

– Не знаю.

– Не знаешь, так молчи, – его глаза вспыхивают, как угли.

Я молчу, втянув живот. Наблюдаю, как напрягается его шея и перекатывается кадык, когда он делает крупный глоток, как пульсирует венка у него на виске, как он закрывает глаза, прищуриваясь от сигаретного дыма, как зубочисткой выковыривает кусочки мяса из зубов. Это было прекрасно. И мне казалось, что он самый красивый мужчина на свете. Он по-прежнему властвует в моём мире. Я променяла бы весь мир на его похвалу.