Опустив голову, погруженная в свой журнал, Зили пронзала вилкой свои крокеты и быстро их поедала. Я подвинула тарелку поближе к Белинде. Зили краем глаза посмотрела на нее – желтый соус, которым были политы крокеты, уже начал застывать.

– Поехали домой, – сказала она, захлопнув журнал и, видимо, поняв, что сегодня можно улизнуть пораньше. – Она даже не знает, что мы здесь.

– Ну подожди, – сказала я. – Мы и десяти минут тут не провели.

Мы навещали Белинду каждые семь дней, поэтому, чтобы у нее хоть что-то осталось в памяти, пробыть с ней нужно было подольше. Отец больше не приезжал – один раз он навестил ее, и она уколола его шляпной булавкой. В остальные дни она не была агрессивной, и медсестры ей доверяли, иначе не оставили бы ей ее любимую брошь. И все же я была рада, что он больше здесь не появляется.

– Вчера закончился последний семестр, – сказала я Белинде, а в это время Зили сверлила меня глазами, как капризный ребенок. – Два года позади, осталось еще два. Учиться мне нравится. – Я отрезала кусочек крокета, притворяясь, что веду обычную беседу с обычной матерью.

– Зили приняли в женский колледж Дарлоу, – продолжила я. – Она начнет учиться в сентябре.

– Ничего я не начну, – сказала Зили, которая уже обмакивала в чай имбирное печенье.

– В каком смысле? – тихо спросила я, отступая от показного разговора, предназначавшегося для Белинды.

– Я им так и не отправила чек. Ни в какой колледж я не поеду.

– Ну, может, и правильно, – сказала я. Я надеялась, что она поступит в музыкальный колледж в Нью-Хейвене – и даже когда-то пыталась на этом настаивать. Она была хорошей пианисткой и наверняка прошла бы конкурс. – В Дарлоу учат только готовке и манерам поведения в обществе, и…

– И зачем старой деве, которой я стану, знать все эти вещи, правильно?

– Я не это хотела сказать.

Зили встала и бросила салфетку на стол.

– Пойду прогуляюсь по утесу, – объявила она.

– Зили! – окликнула я ее, но она обиженно удалилась.

Как только она ушла, Белинда подняла голову. Она сидела спиной к океану, и ее белые волосы развевались на ветру – вперед и назад, вверх и вниз, словно щупальца медузы в море.

– Вчера мы смотрели кино, – сказала она, как будто специально ждала, когда уйдет Зили. Она часто говорила со мной так, будто доверяла мне свои тайны, будто только я могла понять, что ее беспокоит, – эта привычка осталась у нее еще с моего детства. За последние годы, когда рядом не было Зили, она рассказала мне много историй из своей жизни, заполняя для меня лакуны в своем прошлом, – теперь я была достаточно взрослой, чтобы все это понять. Хотя какие-то рассказы – например, о том, как она пыталась повеситься, когда была беременна Эстер, – я предпочла бы никогда не слышать.