– А лучше вообще зовите меня Сэм, – сказал он, урезав свое имя еще больше. Так от него вообще ничего не останется.

Он нашел что-то в платье Зили, чему смог сделать комплимент. Даже в унылой серой наволочке Зили была соблазнительным цветком. Я же больше походила на стебель – не обладая формами, как Зили, и не будучи стройной, как когда-то Калла, я оставалась где-то посередине; мое растение было твердым и не ломалось пополам – наверное, я была бамбуком.

– А вы, Айрис? Чем вы занимаетесь?

Я вздрогнула, когда Сэм вдруг обратился ко мне.

– Чем я занимаюсь? – Я сделала глоток хереса.

– Как проводит свои дни Айрис? – спросил он, садясь рядом со мной.

– О, я помогаю вести хозяйство и учусь в педагогическом колледже Грейс-стрит. Больше ничем не занимаюсь.

А как, по его мнению, я проводила свои дни? Практикуя нейрохирургию? Доступные мне возможности можно было пересчитать на пальцах одной руки.

– А вы чем занимаетесь, Зили? – спросил он.

– Я недавно окончила школу, – сказала она, а потом на секунду замолчала и как будто нахмурилась, но тут же радостно продолжила: – И я обожаю играть на пианино.

– Это прекрасно! – сказал он. – Доведется ли мне услышать вашу игру после ужина?

Я надеялась, что нет. Мне очень не хотелось, чтобы из-за привлекательности Зили этот вечер длился бесконечно. Я мечтала о горячем чае и своей постели. Но Зили не успела ответить – Сэм уже вскочил с дивана.

– Вы только посмотрите! – сказал он, заметив афишу фильма «Чэпел-70: винтовка, покорившая Запад», висевшую в рамке за приоткрытой дверью. Этот постер, на котором был запечатлен Джимми Стюарт в ковбойской шляпе и с винтовкой Чэпела в руках, вызывал у меня отвращение, но Сэму я об этом говорить не собиралась. Наша семья всегда гордилась этим фильмом, и я старалась не нарушать заведенных порядков. Насколько мне было известно, Голливуд никогда не посвящал фильмы оружию компании «Кольт меньюфекчеринг», и мне доставляла удовольствие мысль о том, что Сэм, возможно, завидует. Он не очень мне нравился, и я не могла понять почему.

– Вы смотрели «Чэпел-70»? – спросила я, глядя на Зили поверх своего бокала.

– Нет, можете себе представить? Я был в Европе, когда он вышел.

– Мы тоже бывали в Европе, – сказала Зили и тут же пустилась в долгий рассказ о наших путешествиях. Вскоре я перестала слушать.

Время от времени Зили кокетничала с мужчинами, но дальше ей заходить не позволялось. В явном виде никто и никогда не запрещал нам общаться с противоположным полом; никто не усаживал нас на диван и не говорил, что, мол, учитывая случившееся с Эстер, Розалиндой и Каллой, какие бы то ни было свидания и последующий брак для вас полностью исключаются. Отец вообще предпочитал не упоминать наших сестер и ни разу не высказался об их смерти так, чтобы это противоречило абсурдному диагнозу доктора Грина. Я знала, что для него смерть дочерей была связана с чем-то сугубо женским, а значит, постыдным. Обсуждение этого было бы сродни обсуждению секса, или менструации, или других вещей, о которых он не говорил на людях или даже в частных беседах, по крайней мере в те дни. В итоге смерть наших сестер стала в нашем доме запретной темой.