На первый взгляд, такая версия событий выглядит вполне логично, однако на самом деле она противоречит их же построениям. Если предположить, что М. А. Суслов и С. К. Цвигун действительно должны были встретиться с Л. И. Брежневым 22 января, то их неожиданный и почти одновременный уход должен был сразу насторожить генсека, поскольку по логике вещей третьей жертвой андроповского заговора должен был стать именно он. Однако Л. И. Брежнев за эту неделю не только несколько раз говорил с главой КГБ по телефону и дважды принимал его в своем рабочем кабинете в Кремле, но даже 25 января «получил от Ю.В. — желтенькие»[1200], то есть, возможно, какие-то снотворные таблетки.

25 января М. А. Суслов скончался, а утром следующего дня прошло короткое заседание Политбюро «по вопросам его похорон», где по предложению самого генсека было принято решение упокоить усопшего соратника по наивысшему разряду — не в самой Кремлевской стене, а у ее подножия, сразу за Мавзолеем В. И. Ленина, где были погребения легендарных советских вождей и видных большевиков: И. В. Сталина, Я. М. Свердлова, М. В. Фрунзе, Ф. Э. Дзержинского, М. И. Калинина, А. А. Жданова, К. Е. Ворошилова и С. М. Буденного. Кстати, в тот же день два «рядовых» заместителя Ю. В. Андропова — генерал армии Георгий Карпович Цинев и генерал-полковник Виктор Михайлович Чебриков — стали уже первыми заместителями главы КГБ СССР.

По мнению многих историков и мемуаристов, уход М. А. Суслова, бывшего образцом коммуниста-аскета и хранителя лучших традиций партии, которого за глаза обычно называли серым кардиналом, вызвал обострение борьбы в самом Политбюро ЦК. Например, тот же Е. И. Чазов прямо пишет, что именно тогда «впервые обозначилось противостояние групп Андропова и Черненко» и «начался новый, не заметный для большинства раунд борьбы за власть», к которому «Андропов заранее готовился»[1201]. Хотя другой, не менее знающий мемуарист — А. М. Александров-Агентов — поведал о том, что уже «через день-два после внезапного заболевания Суслова в начале 1982 года Леонид Ильич отвел меня в дальний угол своей приемной в ЦК и, понизив голос, дословно сказал: “Мне звонил Чазов. Суслов скоро умрет. Я думаю на его место перевести в ЦК Андропова. Ведь, правда же, Юрка сильнее Черненко — эрудированный, творчески мыслящий человек”»[1202]. Наконец, Л. Н. Сумароков, которого позже поддержал профессор А. В. Островский, уверяет, что решение о возвращении Ю. В. Андропова в ЦК было вызвано тем, что к тому времени сам Л. И. Брежнев «наконец-то осознал всю опасность дальнейшего пребывания Андропова на посту председателя КГБ и стремился так или иначе убрать его с этой позиции», тем более что «своего человека — С. К. Цвигуна — уже более нет»[1203]. Более того, ссылаясь на академика Г. А. Арбатова, давно входившего в близкий круг главы КГБ, профессор А. В. Островский пишет, что буквально «через несколько дней после смерти Суслова» Л. И. Брежнев предложил Ю. В. Андропову занять его кресло в ЦК, заявив, что этот вопрос мы «решим на следующем Политбюро». Однако Ю. В. Андропов, поблагодарив генсека, напомнил, что все секретари ЦК избираются исключительно на Пленуме ЦК. Тогда Л. И. Брежнев высказал идею провести такой Пленум уже «на следующей неделе», но и этот вариант был отвергнут главой КГБ, который заявил, что не надо форсировать события и «целесообразно подождать до мая, на который уже был намечен очередной Пленум ЦК»[1204]. Между тем, как свидетельствует М. С. Горбачев, в те же дни самому Ю. В. Андропову позвонил А. А. Громыко и «довольно откровенно стал зондировать почву для своего перемещения на место второго секретаря», на что Ю. В. Андропов сухо заявил, что «это дело генсека»[1205].