Между тем, предвидя такое развитие событий, еще в апреле 1961 года, находясь с официальным визитом в Пекине, албанская делегация во главе с председателем Совета Министров Мехметом Шеху подписала три соглашения с главой Госсовета КНР Чжоу Эньлаем: о поставках комплектного оборудования и технологических линий для 25 албанских предприятий; об условиях обмена инженерными кадрами и об использовании китайского кредита в размере 112,5 млн. инв. рублей, о выделении которого договорились еще в феврале 1961 года. Естественно, что в Москве все эти «телодвижения» Тираны расценили как открытый вызов себе. Поэтому уже в начале августа 1961 года на Московском совещании всех лидеров соцстран, где обсуждался вопрос о возведении Берлинской стены, Н. С. Хрущев опустился до личных выпадов в адрес Рамиза Алии, прибывшего вместо Э. Ходжи в советскую столицу. Публично запретив ему участвовать в этом заседании, он дословно заявил: «А потом Ходжи пришлёт свои штаны и скажет: мои штаны представляют меня»[650]. А уже в конце сентября 1961 года советский посол в Тиране генерал-полковник Иосиф Васильевич Шикин был отозван в Москву и больше никогда не вернулся в албанскую столицу, хотя чисто формально пребывал в своей должности аж до конца января 1963 года.

В октябре 1961 года албанский вопрос по вполне понятной причине (то есть на волне новой антисталинской истерии) занял центральное место в работе XXII съезда КПСС. В той или иной степени вожди и деятельность АПТ склонялись на все лады и руководством КПСС, и делегатами съезда. А под занавес его работы Н. С. Хрущев разразился такой площадной бранью, что некоторые его особо эмоциональные выражения даже были исключены из стенограммы съезда. Понятно, что Тирана не оставила все это без ответа, и уже 7 ноября, в годовщину Великого Октября, на Пленуме ЦК АПТ Э. Ходжи большую половину своего доклада посвятил фигуре Н. С. Хрущева, где он пригвоздил его к позорному столбу за создание собственного культа, за особые претензии на роль единственного «зодчего победы над фашизмом», за примирение с белградскими ревизионистами и антимарксистские взгляды. В результате в том же ноябре зам. министра иностранных дел Н. П. Фирюбин пригласил к себе албанского посла Г. Мази и потребовал покинуть Советский Союз, что де-факто стало разрывом дипотношений между двумя странами. Ответная реакция албанской стороны была вполне ожидаема. Однако, помимо решительного протеста по поводу «вопиющего нарушения» Москвой «норм и принципов международного права», 10 декабря 1961 года в главном печатном органе ЦК АПТ — газете «Зери и популлит» — вышла передовая статья «Беспрецедентный акт в отношениях между социалистическими странами», автором которой был сам Э. Ходжа. В этой публикации настоящую причину разрыва дипотношений Москвы и Тираны он предлагал «искать в ревизионистских взглядах самого Хрущева и в его антимарксистских попытках» навязать эти взгляды другим партиям. А по сути дела, это была месть Н. С. Хрущева Албанской партии труда, которой он хотел закрыть рот и подчинить ее себе»[651]. Как считают целый ряд авторов (Н. Д. Смирнова, Х. Хамм[652]), потеря Албании имела очень тяжелые последствия для Советского Союза, поскольку это «значительно ослабило позиции всего соцлагеря в отношении блока НАТО» и поставило крест на единой политике всех «балканских коммунистических стран в отношении Греции и Турции». Также, как выразился тот же Харри Хамм, известный в ту пору западногерманский публицист, именно тогда Албания превратилась в «плацдарм Пекина в Европе». Более того, по их мнению, от подобных «хрущевских экспромтов» пострадал международный авторитет Москвы даже среди ряда соцстран (в частности, в той же Кубе), которым иногда «претили ее великодержавные замашки».