Что касается Югославии, то новые трещины в недавно восстановленных советско-югославских отношениях возникли уже в ноябре 1956 года, и, как мы уже писали, напрямую это было связано с событиями в Венгрии, когда Белград укрыл беглого премьер-министра Имре Надя в своем посольстве в Будапеште. Тем не менее уже в начале августа 1957 года состоялась новая личная встреча Н. С. Хрущева и И. Броз Тито, на этот раз в Бухаресте на встрече лидеров всех соцстран, где они предприняли еще одну попытку снять все разногласия по партийной линии. Однако сделать это не удалось. Более того, по мнению С. Вреска, с первой половины 1957 года контакты по партийной линии были де-факто заморожены, по линии государственных контактов сведены до минимума, а по дипломатической линии свелись к неоднократным и бесплодным попыткам двух послов — Н. П. Фирюбина и В. Мучиновича — достучаться до высоких кабинетов в Белграде и Москве. Кроме того, масла в огонь двусторонних отношений подлила и необъяснимая отставка с поста министра обороны СССР маршала Г. К. Жукова, произошедшая сразу после окончания его визита в Белград в октябре 1957 года. Его верный боевой товарищ маршал И. Броз Тито воспринял эту отставку как личное оскорбление.

Не удалось разрешить ключевые противоречия с Белградом и на I Московском совещании коммунистических и рабочих партий, прошедшем 14–16 ноября 1957 года, куда сам И. Броз Тито, сославшись на свою болезнь, отказался ехать. Делегацию СКЮ на этом Совещании представляли три его соратника: Александр Ранкович, Эдвард Кардель и Велько Влахович. Однако они, сославшись на то, что Москва нарушила все договоренности, достигнутые в Бухаресте, отказались от участия в «Малом» совещании лидеров 12 соцстран и не подписали итоговую Декларацию встречи. Именно это обстоятельство, как считают многие историки (А. Б. Едемский, С. Вреск, Х. Хамм[653]), вновь вернуло отношения двух стран «к взрывоопасному состоянию» и окончательно похоронило всякую надежду на возвращение СФРЮ и СКЮ в лоно социалистического лагеря.

В следующем году советско-югославские отношения еще более ухудшились. В начале апреля 1958 года Москва не только отказалась посылать на VII съезд СКЮ в Любляну свою даже самую заштатную делегацию, но и в крайне резких выражениях раскритиковала его новую партийную программу, принятую на данном съезде. По мнению ряда членов высшего советского руководства, прежде всего М. А. Суслова и Б. Н. Пономарева, в новой программе содержались откровенно «ревизионистские» пассажи о реальной возможности эволюционного пути строительства социализма, о снижении роли социалистического государства в управлении экономикой, о полном отрицании руководящей роли партии рабочего класса в строительстве социализма, об отсутствии реального соцлагеря и, наконец, о том, что самая главная причина международной напряженности лежит не в агрессивной политике империализма, прежде всего правящих кругов США, а в борьбе двух военно-политических блоков за сферы своего влияния в мире[654]. На сей раз югославская сторона учла почти все замечания Москвы и через посла В. Мичуновича передала исправленный проект новой программы СКЮ. Однако Н. С. Хрущев, расценивший гибкость Белграда как его слабость, отказался от встречи с послом, а затем направил И. Броз Тито гневное послание с осуждением хода и решений VII съезда СКЮ, прошедшего в конце апреля 1958 года. Более того, с его же подачи в начале мая Президиум ЦК принял решение отменить уже давно запланированный визит председателя Президиума Верховного Совета СССР маршала К. Е. Ворошилова в Белград и дал указание Комиссии ЦК по вопросам идеологии, культуры и межпартийных связей, которую тогда возглавлял М. А. Суслов, подготовить от имени ЦК КПСС письмо ЦК СКЮ «в связи с отходом югославских руководителей от основных принципов марксизма-ленинизма». А чуть позже, в конце мая, с подачи А. И. Микояна Президиум ЦК принял еще одно решение об изменении условий инвестиционного соглашения 1956 года, в соответствии с которым Совет Министров СССР своей официальной нотой уведомил Белград, что Москва будет вынуждена отсрочить выдачу оговоренного ранее кредита в размере 285 млн. долларов на строительство ряда югославских предприятий под предлогом серьезного недостатка средств для развития собственных предприятий химической промышленности[655].