От политики «разрядки» до «крестового похода» в 1965–1985 годах

От политики «разрядки» до «крестового похода» в 1965–1985 годах

1. Отношения с ведущими европейскими державами в 1965–1974 годах

1. Отношения с ведущими европейскими державами в 1965–1974 годах

Приход к власти нового «коллективного руководства» неизбежно поставил на повестку дня вопрос о корректировке прежнего хрущевского курса на мировой арене, который в последнее время приобрел откровенно волюнтаристский характер. Причем в тот период как корректировка самого курса, так и выбор его приоритетов осуществлялись в полном смысле коллективно и внутри всего Президиума-Политбюро ЦК, и в рамках правящего «триумвирата» в составе А. Н. Косыгина, Л. И. Брежнева и Н. В. Подгорного. При этом, по свидетельству многих мемуаристов (А. М. Александров-Агентов, Г. А. Арбатов, А. Е. Бовин, О. А. Трояновский[667]), в тот период первую скрипку на мировой арене играл отнюдь не Л. И. Брежнев, еще особо не вникавший в сложнейшие перипетии международных отношений, а А. Н. Косыгин, который и сам был совершенно не прочь играть подобную роль.

После отставки Н. С. Хрущева одним из главных направлений советской внешней политики становится нормализация межгосударственных отношений с ведущими европейскими державами, прежде всего с Францией, где в декабре 1965 года по итогам первых прямых всеобщих выборов генерал Шарль де Голль был вторично избран президентом страны на семилетний срок[668]. В Москве прекрасно знали, что, в отличие от Вашингтона, Париж никогда не рассматривал всерьез перспективу возможной глобальной войны против Советского Союза и не видел особых оснований подозревать саму Москву в каком-либо намерении развязать полномасштабный конфликт на Европейском континенте или в любом другом регионе мира. Парижские военные стратеги исходили из того, что для Франции существует гипотетическая и ограниченная советская угроза, которую она в состоянии сдержать собственным, в том числе и ядерным, потенциалом, который тогда насчитывал чуть более 30 ядерных боезарядов. Таким образом, Париж де-факто отделил себя как от безопасности всего «коллективного» Запада, так и от безопасности самих США. Более того, генерал Ш. де Голль отвергал постоянную сосредоточенность американских правящих кругов на неизбежной войне со всем социалистическим блоком и выступал с концепцией «обороны по всем азимутам» или «многостороннего сдерживания», в рамках которой любой гипотетический конфликт с Москвой или с ее военными союзниками по ОВД рассматривался в Париже как один из нескольких возможных негативных сценариев развития международной ситуации. Весь французский политический бомонд, будучи неотъемлемой частью западной цивилизации, вовсе не желал участвовать в войне против СССР, если бы это не было продиктовано реальными интересами самой Франции.