Первый сделал меня такой.

Если мы его найдем, я могу заразить его: сгореть — слишком легкая смерть для него. Заражу и стану смотреть, как он умирает — медленно, в мучениях.

Первый должен умереть; это важнее всего на свете, важнее чего угодно и кого угодно.

Вот когда он умрет, тогда я уйду, удалюсь от людей, чтобы они больше не заражались и не умирали.

Внимательно смотрю на Шэй: слышит ли она, о чем я думаю? Нет: она до сих пор погружена в себя, ошеломлена, плачет.

Отгораживаю от нее свои мысли. Шэй так близка к истине. Я должна быть уверена, что она не догадается. Ей не хочется, чтобы люди заболевали; если она узнает, что носитель я, то перестанет мне помогать. Но она такая умная, как мне помешать ей?

Она не может ясно мыслить, когда расстроена.

«Да, наверное, это ты! Вот почему военные из ПОНа пытались убить тебя. Должно быть, они узнали, что выжившие являются носителями».

Шэй вздрагивает.

— Но я не знала, — шепчет она.

«Это ты виновата в смерти Локи».

Шэй встает из-за компьютера. Она ходит по комнате, обхватив себя руками, словно пытается удержаться от чего-то.

«И моей мамы», — я слышу мысль, которую она не осмеливается произнести вслух.

«Что ты собираешься делать?»

— Не знаю, — отвечает Шэй. Она дрожит, обнимает плечи руками, а потом, минуту спустя, выпрямляется и говорит: — Знаю, я должна сдаться.

33