Натка задержалась в дверях и встретилась лицом к лицу с Петрухой Сизовым. И Натка почувствовала, что сердце ее куда-то упало, сладко сжимаясь. Она чувствовала себя бессильной рассуждать и сопротивляться.

Они вошли в чужой для Натки двор и стали подыматься по лестнице. Она рванула руку и остановилась, но Петруха так ласково и успокоительно улыбнулся:

— Ну, глупышка, чего ты боишься? Это мой дом, здесь нет ни чертей, ни людоедов.

— Зачем я пойду к тебе ночью? — слабо возразила Натка.

Он зло усмехнулся:

— Ах, может быть, ты боишься запятнать свою репутацию?

— Нет, Петрусь, нет.

Она ведь верила ему. И она не мещанка, совсем нет!

Петруха обнял ее и привлек к себе.

— Пойдем, моя маленькая, хорошенькая комсомолочка.

От его слов становилось жарко и сладко, и Натка чувствовала себя безвольной и сбитой с толку. Его руки помогли Натке снять платок и пальто и тотчас же жадно обхватили ее тело. Ей стало страшно и захотелось освободиться от этих жадных рук, но слова застряли в горле, и руки повисли без сил. Его губы, его руки, все его тело овладело ею, он шептал ей бессвязные успокоительные слова и закрыл поцелуем готовый сорваться крик.

Она рванулась и почувствовала себя как-то странно обнаженной, слабой и обиженной. В смутных обрывках сознания мелькала непоправимость случившегося, стыд и страх. Ей хотелось заплакать, но когда Петруха поцеловал ее в белеющий висок, огромная нежность к нему заглушила все остальные чувства.

Красиво загибала адмиральская дочка, умела, умела: «Дни пошли не прежние, теперь они были до краев наполнены звонкой радостью и счастьем личной любви».

Только вот Петруха по какой-то причине начал проявлять неудовольствие: «И зачем было перед всеми подчеркивать наши отношения, — сердито заговорил Петруха. — Я секретарь коллектива, и я не могу подрывать свой авторитет в глазах комсомольцев!»

А ее еще вдруг обзывают ужасно каким страшно обидным словом! «А вдруг правда это нехорошо, гадко, вдруг и правда ее теперь имеют право называть такими словами?»

Нет, у Петрухи никаких отсталых предрассудков не имеется: «Любовь хороша тогда, когда она свободна, тогда она красивей. Ведь так, моя хорошенькая девочка?»

Но тут беда заходит с другой обратной стороны:

Натка спрятала лицо. Аборт! Неужели он произнесет это слово? — Я не хочу… — прошептала она. — Что же ты хочешь, интересно знать? — зло спросил он. — Неужели ты хочешь, чтобы я, секретарь коллектива, перестал отдавать все свои мысли и заботы комсомолу, чтобы я погряз в домашних заботах, пеленках и дрязгах? Но ты подумай сама: ты сейчас активно работаешь, ты можешь повеселиться, пойти в кино, играть в живгазете. Разве ты хочешь все это бросить, стать мещаночкой, быть привязанной к дому, к пеленкам? Из комсомолки превратиться в домашнюю хозяйку?